И хотя Решид особой набожностью не отличался, совершал намаз, постился и ходил в мечеть, когда взбредет в голову, не гнушался водки и блуда, но, услышав, что святой Махди явится миру от рода Рамазанова, впервые в жизни воистину уверовал во всемогущество всевышнего и возликовал, будто сам завладел миром. От радости у него звенело в ушах, ему не сиделось на табурете. Но он сдержался и, стараясь не выдавать волнения, чинно встал и сказал:

— О господи, благодарю, премного благодарен, о господи… Тысяча благодарностей за твое благоволение и щедрость. Безбожник тот, кто не верит в тебя… Так вот, как оно получается… Выходит, над головой Рамазана-эфенди кружит птица счастья!

— Разве только над головой Рамазана? — сощурился Ясин-ага.

— Правильно, и над головой девушки… Я только хотел сказать…

— Знаю, — перебил его Ясин-ага. — Знаю, что ты хочешь сказать. Она, мол, рабыня, не любимая аллахом… Но откуда нам, грешным, знать, — вопросил он, — кто любим и кто не любим всевышним? — Тысяча благодарностей милости аллаха…

Решид слушал, опустив голову, только слушал. Он боялся, что, подняв лицо, выдаст свою радость и испортит все дело. Он и раньше слышал, что святой Махди явится миру. Он явится в день страшного суда, в это он верил. Но чтобы святейший явился в мир от Залоглу… В это Решид не мог поверить. И он покаялся, словно совершил грех, хотя — если говорить откровенно — эта сторона дела его и не интересовала. Главное, чтобы Гюллю вошла в имение невестой!

Ясин-ага рассказывал с воодушевлением, размахивая руками. Но Решид уже не слушал. Ожили мечты, которые Джемшир оборвал утром своим кашлем. Решид снова видел себя в самолете, щека к щеке с девушкой с этикетки на флаконе одеколона. Самолет совершал посадку на аэродроме. Они садились в такси… Они останавливались в одном из больших отелей в Сиркеджи, где когда-то, давным-давно, жили с Джемширом…

— Не так ли? — спросил Ясин-ага. И Решид просто из уважения ответил утвердительно.

— Ты выведай все это у Джемшира, — наказывал Ясин, — а потом приходи ко мне.

Решид кивнул.

— Не волнуйся, ага-бей, — сказал он. — Ради такого приятного, благословенного дела я постараюсь! Я сейчас же разыщу Джемшира, и тотчас — к тебе!

— Не торопись, — сказал Ясин. — Здесь надо действовать м-м-м… Как говорят арабы, изящно, грациозно!

— Джемшир согласится. Я ведь ей тоже как отец родной… — убеждал он Ясина-ага.

— Знаю, знаю, но все-таки поговори-ка с Джемширом…

Он поднялся и направился к выходу.

— Куда же ты? Еще чашечку кофе…

— И вот еще что, — сказал Ясин уже в дверях, — ты уж заодно узнай и… сколько он за нее просит. Ясно?

Решиду было ясно. Он готов был плясать от радости.

— Ей-богу, Ясин-ага, — рассыпался Решид, — это ведь не лошадь или верблюд, да и какие между нами могут быть счеты… Некрасивую дочь от второй жены он отдал за пятьсот лир, Ту, что постарше, за шестьсот пятьдесят. Ну а эта, известное дело, красивее их обеих, да и любит он ее больше других…

— Я думаю, дорогой, мы сойдемся на тысяче…

«Тысяча лир!» — у Решида перехватило дыхание. Девушка становится наследницей целого состояния, и они вдобавок получают тысячу лир!

— Договорились, Ясин-ага, договорились, — улыбался Решид. — Из уважения к тебе… Ведь это не шутка, ты, такой солидный человек, сам пришел к цирюльнику Решиду… Я улажу это дело за тысячу.