Loading...
Изменить размер шрифта - +

– Где же вы были позавчера?

– Это когда он впервые у вас появился?

– Ага, – сказал я, припоминая. – В понедельник вечерком…

Он заявился в бар через час после открытия. Казалось, он скользил, едва касаясь пола подолом своей сутаны. Можно было подумать, что он катится на колесах. И вообще он был какой‑то неправильный – чтобы окинуть взглядом его целиком, приходилось чуть не выворачивать глаза наизнанку. Одеяние «монахи» носят странное – собственно, ему они и обязаны своим прозвищем. Капюшон спереди раскрыт, будто прячет в своей тени глаза, раскрыта и сутана, но в ее складках ровным счетом ничего не видно. Тень слишком густа. Когда он шел ко мне, сутана, по‑моему, раздвинулась еще шире. Но под ней, мне померещилось, и вовсе ничего не было.

В «Длинной ложке» вдруг воцарилась полная тишина. Посетители во все глаза вытаращились на «монаха», – а тот взгромоздился на высокий табурет в конце стойки и принялся заказывать.

Он казался пришельцем из другого мира, да, собственно, и был им. Но уж очень сверхъестественно он выглядел.

Пил «монах» по самой диковинной системе, какую можно себе вообразить. Я держу выпивку на трех длинных полках, бутылки расставлены более или менее по типам спиртного. «Манах» двинулся по верхнему ряду справа налево, заказывая по глоточку из каждой бутылки. Пил он не разбавляя, без льда. Пил тихо, размеренно, в высшей степени сосредоточенно.

Голос он подавал только для того, чтобь заказать очередную порцию. Из своей сутаны не вылезал и показал мне только одну руку. Рука была похожа на цыплячью лапу, разве что побольше размером, с узловатыми, очень подвижными суставами и с пятью пальцами вместо паложенных цыпленку четырех.

К закрытию «монаху» осталось лишь четыре бутылки до конца верхней полки. Расплатился он бумажками достоинством в один доллар и ушел, катясь так же ровно, как и когда пришел, еле касаясь пола подолом сутаны. Я свидетельствую как знаток: он был абсолютно трезв. Алкоголь на него никоим образом не подействовал.

– Это было в понедельник вечером, – сказал я. – Оставил нас всех в полнейшем недоумении. Скажите, Моррис, ну какого черта «монаху» вдруг понадобился бар в Голливуде? Я думал, все «монахи» сидят в Нью‑Йорке.

– Мы тоже так думали.

– Да неужели?

– Мы и понятия не имели, что он на Западном побережье, пока вчера утром об этом не затрубили газеты. Если репортеры не сжили вас вчера со свету, так только благодаря нам. Мы их придержали. Я и вчера приходил к вам, Фрейзер, чтобы расспросить вас, но передумал, когда увидел, что «монах» уже в баре.

– Расспросить меня? А зачем? Я всего лишь подавал ему выпивку…

– Ладно, давайте с этого и начнем. Вы не боялись, что алкоголь может быть губителен для «монаха»?

– Подобная мысль приходила мне в голову.

– И что же?

– Я подавал ему то, что он просил. «Монахи» сами виноваты в том, что никому из нас ничего о них не известно. Мы не знаем даже, какой формы их тело, не говоря уж о том, как оно устроено. Если алкоголь «монаху» вреден, то это его собственная забота. Пусть сам займется химическим анализом…

– Звучит разумно.

– И на том спасибо.

– Собственно, поэтому я и пришел к вам, – сказал Моррис. – Мы ведь почти ничегошеньки не знаем о «монахах». O самом их существовании мы узнали немногим более двух лет назад…

– Вот как? – сам‑то я начал читать о них где‑то месяц назад.

– Мы, наверное, узнали бы о них еще позже, если бы наши астрономы не изучали сверхновую, вспыхнувшую в созвездии Стрельца, а, они как раз с той стороны и летели.

Быстрый переход