Этому кретину всё было мало.

Третьей вещью, которую я выяснила, оказались ожившие мертвецы. В нашем мире точно существуют некроманты и какой-то из них «поднял» вот этих… этих… мерзавцев.

«Мерзавцы» выскакивали из гробов в самый ненужный момент и нифига не укладывались обратно. Горели они плохо, бегали быстро, орали громко и страшно, и если бы не мои духи, мы бы с Арманом не только не добрались до сокровищ, но и из лабиринта бы никогда не вышли.

— Ух ты! — кричал Арман на бегу. — Кру-у-уто!

А я вспоминала все известные мне ругательства, но про себя — бегать так быстро, да ещё и говорить, как этот драконыш, у меня не получалось. Пару раз Арман даже нёс меня на руках.

— А-а-а!

— Да не ори ты! — улыбался драконыш, кругами подходя к очередному гробу. — Нет тут ещё никого…

Ещё. Стоило Арману откинуть крышку (лучшие сокровища ведь в гробах, да?), как из каменного ящика тут же выпрыгивал очередной злой, неприкаянный, полуразложившийся мертвец и с потусторонним рёвом кидался на нас.

И мы бежали дальше.

Но весело действительно было. Самым весёлым оказалась физиономия Армана, когда сокровища мы-таки нашли — свитки. Много свитков.

— Ух ты! Круто, — подцепленным у драконыша словечком восторгалась я, роясь в бесконечных рукописях.

— Если бы я раньше знал! — рычал выдохшийся, чёрный от копоти драконыш.

Сокровища мы увезли. За нами бежала толпа мертвецов, но мы оказались быстрее. Правда, у края леса нам встретилась весьма подозрительная бабушка, на поверку оказавшаяся ещё одним зомби. А я говорила Арману, что нормальная страха никогда у проклятого леса не поселится. Драконыш отмахивался: «Ничего, ничего, ты посмотри, какая у неё избушка, давай тут переночуем, у меня крылья, в смысле, руки уже от усталости отваливаются». Зато когда бабка, услышав: «А вам мертвецы не докучают? Нет? Ну, скоро начнут — за нами тут целая толпа гонится», с рёвом: «Воры! Это вы украли моё сокровище!», кинулась на нас, сверкая зелёными, мёртвыми глазами, Арман бежал быстрее всех. И крылья потом не отваливались, когда он, наконец, смог обернуться драконом.

— Я же говорил: оставь эти чёртовы свитки!

— Я же говорила, она ненормальная!

Нашим личным рекордом чуть не стала драка в полёте — ещё не факт, кто бы выиграл. У меня духи, а они манёвренней.

Но Арман в итоге отнёс меня домой — в мою «грязную спальню». И оставил трястись над свитками и предвкушать бездну интересных вещей, которые мне эти свитки откроют, когда я закончу с переводом.

— Ну можно я хоть твою корону возьму? — клянчил Арман, вышагивая по комнате. — Ну не солидно мне как-то без сокровищ возвращаться!

Я кивнула, лишь бы отстал. Утром выяснилось, что Арман, совсем по-драконовски, захапал все мои украшения — вкупе с короной, то есть, тиарой.

«Ну прилети только ещё!» — ворчала я, обыскивая комнату.

Но на душе стало легче. И даже будто бы теплее.

Ещё где-то неделю я спокойно занималась переводами. Училась, упражнялась со схемами, пока не решаясь пробовать те, что нашлись в свитках — больно жуткие.

Потом мир взрослых обо мне неожиданно вспомнил.

Мне прислали служанок и личного камердинера короля, дабы сообщить, что вечером состоится осенний бал, и я должна на нём непременно быть.

Моё мнение по поводу бала не спросили и просто принялись готовить: бегать туда-сюда с водой, какими-то маслами, платьями и заколками…

Уже через час я мечтала, чтобы эта свара испуганных, дрожащих девиц (камердинер сбежал быстрее всех) оставила меня в покое.