Губы монаха скривились.

— Ну, Алисия, тогда будь хорошей девочкой, поухаживай за мной, коль я твой гость, и ты не собираешься меня отпускать.

— Да… пошёл… ты!

Голова жутко раскалывалась, но я отлично поняла, чего этот святоша добивается. Он решил, что я рано или поздно отправлю духов выполнять какой-нибудь приказ, и он будет свободен. Как бы не так!

Чертыхаясь, я вызвала новых. Лицо святоши вытянулось, когда я приказала: то ли он не ожидал, что я его послушаюсь, то ли удивился, что я смогла ещё кого-то призвать.

А монах подкинул мне хорошую идею. Принести его в жертву я не могла — священная магия сводила на нет всё жертвоприношение. Получилось бы обычное убийство, не более того. Но если хорошенько его подготовить, посадить на специальную диету, заставить провести время со мной, а, главное, взаперти… Я смогу вытянуть его магию и забрать его кровь — очень нужный компонент для многих защитных зелий. Кровь монаха, да ещё и знающего магию — сильная вещь.

Духи притащили меня и клирика в мою спальню, где я обычно ела (когда вспоминала об этом). Священник удивлённо оглядывался, духи скоренько собирали стол.

Я скорчилась в кресле и хотела только одного — выть от головной боли. Но, заметив краем глаза, что монах в знакомом жесте поднимает руку, тихо предупредила:

— Лучше не делай… так… больше. Убью… ты и вздохнуть… не успеешь…

Смерив меня настороженным взглядом, юноша послушно уронил руку — чтобы попытаться швырнуть в меня освящённый кинжал.

Духи снова навалилась на монаха скопом. Я вскрикнула. Кинжал вонзился в подлокотник и осыпался ржавой трухой. Вся еда на столе мгновенно стухла.

Я проковыляла к креслу, где застыл монах и вздохнула:

— Я же… предупреждала…

Есть прекрасное заклинание, лишающее клириков силы. Не навсегда, но всё равно, согласитесь, нужная вещь.

Когда я очнулась в следующий раз, юноша, пытался взяться за рукоять меча, но, словно обжигаясь, каждый раз отдёргивал руку.

— Дух, что ты со мной сделал?!

— Сделала, — прошептала я. — Не пытайся. Ты… не сможешь… меня… убить. Более того, если… я вдруг… умру, умрёшь… и ты.

Монах смерил меня растерянным взглядом и вдруг протянул руку. Я изумлённо уставилась на неё.

— Правильно я понял, в моих интересах сделать так, чтобы ты пока жил?

Я поморщилась от головной боли.

— Наверное.

— Ну ты и дрянь, — вздохнул монах, дёргая меня за руку. — Это не может быть навсегда.

— Тебе… хватит, — голова закружилась, и я, вместо того чтобы встать ровно, рухнула, упав клирику на колени. Кажется, целую минуту ничего не происходило, потом меня неожиданно бережно опустили в свободное кресло.

— Ты удивительно безмозглый дух, — с чувством сообщил монах. — Твои слуги принесут нам сегодня поесть? Кормить тебя этим явно невозможно.

Я посмотрела на тухлую еду.

— Кормить…меня?

— Ну конечно, — хмыкнул монах. — Чтобы тебя убить, я должен освободиться от твоего проклятья. Ты сейчас точно никого расколдовать не сможешь, дух, твоё тело слишком слабо. Поэтому давай, приходи в себя, а потом мы ещё потолкуем.

Я хлопала глазами, ровным счётом не понимая, о чём он говорит.

А духи тем временем унесли испорченную еду и заново накрыли стол.

Голова кружилась адски и всё, что я помню: как бездумно открывала рот, когда клирик, морщась и глумливо улыбаясь, подносил очередную ложку, кажется, пюре, и бормотал:

— Давай, девочка.