У меня случилось ещё около трёх (или пяти?) приступов. Совершенно без повода — если не считать таковым моё постоянное уныние и упадок духа. И теперь, как после смерти Максимилиана, я умудрилась убивать не только людей — которых и поблизости-то не было. О, я размахнулась не на шутку — выжигала траву, деревья, оставляя голую землю и камень. И каждый раз круг (всегда круг, идеально-правильный), в центре которого я просыпалась, становился больше. Я уничтожила лес, добралась до ничем не повинных деревушек поблизости, одну обезлюдела (из других вовремя сбежали жители — мудро, я всё равно не могла остановиться. Да и не собиралась, если честно. Я же чудовище, монстр. И веду себя соответствующе).

Тем временем духи строили дом — надо же мне где-то жить. Мне очень не нравилось ютиться в пещере — и кошмары там снились особенно изощрённые, кстати. Я теперь постоянно видела чёртов монастырь и цепи-змеи, и мёртвого Армана в мёртвом же городе…

Духи поняли меня довольно своеобразно — под домом я вообще-то не имела в виду чёрный замок, удивительно подходящий моему настроению. Этакое жилище горя и тоски — каменное, чёрно-серое, со стонущими сквозняками, тёмными комнатами и маленькими оконцами-бойницами. Я-то представляла себе нечто уютное — особняк в цветах, например. Хотя какие цветы — всё равно исчезнут, стоит мне в очередной раз потерять сознание.

Итак, приступы становились всё чаще. Каждый раз после них я чувствовала ужасную слабость и еле-еле могла встать — а это было необходимо: духов каждый раз приходилось вызывать заново. Не думаю, что они умирали, хотя… Не знаю, меня они не волновали. Как не волновали бы орудия труда, например. Те же перья для письма.

Постоянно было холодно. На своё отражение в зеркале я смотреть уже не могла — тощая, почти скелет, девица с бледной, как у мертвеца кожей, потрескавшимися губами и громадными мешками под глазами. Да, у меня снова пропал аппетит и очень часто, работая со свитками, которые духи мне приносили со всего мира, я забывала спать.

Зато я очень много экспериментировала с призывом духов и своим Даром. Мои способности оказались очень велики, но даже это не радовало. Впрочем, и не огорчало. Вместе с аппетитом у меня исчезли и чувства — точно вымерзли. Я сама себе казалась ледяной статуей. Мерзкой куклой.

Так уже было когда-то — но совсем недолго. Тогда меня спас Арман. Сейчас… меня было некому спасти.

Ах да, Арман. Я полагала, что больше его не увижу. Но он прилетел — за мной, несмотря на то, что я чуть с ним не сделала.

У него дыхание перехватило, когда он увидел безжизненную равнину, ставшую мне домом. Мой личный круг ада.

— Алиска! — позвал он, озираясь. А потом внимательно посмотрел на меня и прошептал. — Ты изменилась.

О да. Теперь я настоящая.

Я бледно улыбнулась.

— Уходи.

— Алиска! — зачастил дракон. — Посмотри на себя! Тебе нужна помощь! Алис, я прилетел за тобой, давай… давай снова отправимся за сокро…

Я спустила на него парочку духов четвёртого уровня.

А потом долго стояла и смотрела, как он улетает — мой бывший друг. Чёрная рваная тень на сером, бесконечно сером, всегда сером небе.

Мне было почти всё равно…

Сразу после этого со мной случился очередной приступ, добравшийся-таки до какого-то города в Предгорье, даже затронувшего его окраины. И вот тогда-то клирики засуетились. Хотя, полагаю, они и раньше не теряли меня из виду. Но теперь мне объявили просто-таки крестовый поход (или как это у них называется?). Говорят, где-то в центре Ромулии, в главном городе монахов, меня зачем-то ещё раз прокляли и приговорили к страшной смерти, последним этапом которой было бы сожжение и последующее рассеивание пепла по ветру.