Я молча смотрела, как отец-дракон, осторожно перешагивая тела, идёт к краю площади. Мимо затихшего фонтана… мимо меня…

И тогда случилось чудо, равное тому, о которых рассказывают клирики. Рука Армана дрогнула, пальцы сжались. И он тихо произнёс-выдохнул:

— Алиса?

Я рванулась было к нему, но отец-дракон зарычал:

— Я что сказал, девчонка?! Всё! Дружба кончилась!

Арман завозился у него на руках, а я замерла. И медленно отступила. На шаг. И ещё на шаг. И ещё.

Пока не споткнулась о чьё-то тело и не упала.

Над головой захлопали крылья и последнее, что я видела, прежде чем потерять сознание во второй раз — густая рваная тень, закрывшая звёзды.

Драконы улетали домой, оставляя меня в городе трупов.

В королевстве мертвецов.

Позже, много позже я прочитала в чьём-то трактате, что драконов крайне сложно убить. Что на них не действует почти никакая магия.

«Почти» и «крайне сложно» не значит невозможно.

Я очнулась следующей ночью среди той же тишины совершенно одна — если не считать мертвецов. И долго брела потом, пытаясь выбраться, забыв даже, что могу вызывать духов.

А в ближайшей деревне, где оказалось под утро, рассказывали ужасные истории про кровавый праздник. Кровавый урожай.

И про меня, конечно.

А я больше не могла держать себя в руках. Я шарахалась от людей, боясь увидеть у них страшные слепящие оружия, боясь снова потерять сознание и проснуться королевой мертвецов.

Я смогла купить еду и сбежала в лес, нашла какую-то сырую пещеру у реки и провела там три дня, просто боясь выйти на свет.

Я причинила боль другу. Единственному дорогому для меня человеку. Дракон-отец не прав — это проклятье, проклятье, проклятье!

Или я действительно чудовище? А что если монахи правы, и я одержима? Я же не хотела тогда, на празднике. Я не хотела!

Это не я!

Но нет, это была я. Я и только я. Я долго прислушивалась к себе, пыталась найти признаки присутствия другого существа. Ничего.

Монахи! Они просто ничего не понимают. Кому ещё знать о проклятье, как не мне? Вот и Арман говорил…

Я зарыдала, только вспомнив его имя. Долго, навзрыд, захлёбываясь слезами. Но странно, после этого мне сделалось легче. Легче принять: это я. Я такая. Я убиваю. Я не могу себя контролировать. Я пробовала, но я не могу.

Они все говорят, что я чудовище. И я вижу — они правы. Да. Да! Я чудовище! Королева мертвецов. Это я, и зачем мне бежать от себя?

Я как колдунья из баллад.

Но почему «как»?

Это было как озарение. Выбитая из-под ног почва возвращалась. Я — чудовище, я — колдунья.

Я нашла себя.

Я выбралась из пещеры и зашагала по лесу, не разбирая дороги. И, конечно, меня привело к людям. Вроде бы, разбойники. Хотя точно не знаю. Но они так обрадовались, что к ним явилась «юбчонка на радость»…

Не думаю, что они так уж радовались, когда я убила их. Сама. Спокойно.

Свободно.

Да, чёрт возьми, да! Пусть я буду одна. Но свободна.

Как чудовище.

Но почему же «как»?

Раньше я думала — и слышала много раз — что если принять себя такой, какая ты есть, станет легче. Я очень чётко поняла, какая я, осознала, почему меня боятся. Почти год среди других людей, так сказать инкогнито, всё расставил по местам.

И я сама ужаснулась. И ничего легче не стало. Скорее наоборот, мне казалось, что внутри меня постоянно бушует вьюга. Я даже укутывалась в пледы, одеяла, меха, — всё, что услужливо приносили мне духи. Теплее не становилось. Ледяное сердце, говорят, не греет. Моё леденело с захватывающей дух быстротой. И я замерзала вместе с ним.

У меня случилось ещё около трёх (или пяти?) приступов.