Последняя являлась причиной хриплого голоса и красного кончика носа, однако нисколько не обескураживала женщину. Помимо плотной коричневой юбки и шерстяного джемпера, на мисс Мэнсфилд были светло-желтый жакет из мягкой кожи и русский шарф, обмотанный вокруг горла. Прижав ладонь к шее (еще одна защита от холода), она разглядывала посетителей.

Женщина закашлялась, и Мастерс заговорил вежливым до елейности тоном:

– Доброе утро, мисс! Простите, что беспокоим вас в воскресенье. Вы мисс Джулия Мэнсфилд?

– Да.

– Я полицейский офицер, мисс. Не будете ли вы столь любезны ответить на пару вопросов?

Последовала краткая пауза.

Мисс Мэнсфилд скорее удивленно, чем встревоженно приподняла брови. Потом она рассмеялась, и чуть заметные морщинки в уголках ее рта тотчас же исчезли.

– Полицейский офицер! Интересно, что я натворила?

Мастерс тоже засмеялся.

– Ничего, мисс! – заверил он. – По крайней мере, ничего, что могло бы вас обеспокоить. Не возражаете, если мы войдем?

– Прошу вас.

Повернувшись, она быстрыми шагами направилась к задней стене магазина.

Большинство из нас представляет себе антикварную лавку мрачной и тусклой, пропахшей старой одеждой и забитой товарами, проржавевшими от времени. Но здесь не было ничего подобного. Хотя дневной свет едва проникал в помещение, и можно было разглядеть только несколько вещей, слова «хороший вкус» тут же пришли на ум Киту Фэрреллу.

Мисс Мэнсфилд заняла место за единственным предметом в комнате, имеющим отношение к коммерции, – маленьким застекленным прилавком, освещенным лампочками изнутри. Включив эти лампочки, она обеспечила хотя бы слабенькую иллюминацию для предстоящей беседы.

– Что вы хотели узнать? – спросила женщина, снова выпрямившись.

– Практически, мисс, наиболее заинтересованное лицо не столько я, сколько мой друг – сэр Генри Мерривейл.

– О! – воскликнула мисс Мэнсфилд, встрепенувшись при упоминании титула «сэр» и ослепительно улыбаясь из-за прилавка.

– Его интересует, – продолжал Мастерс, – картина, выставленная в вашей витрине.

– Картина?

Мастерс подошел к витрине, поднял картину над дубовыми перилами и вернулся вместе с ней.

– Вот эта, мисс.

– Боже мой! – воскликнула мисс Мэнсфилд. – Как глупо с моей стороны! – Она слегка наморщила лоб, криво улыбнулась и, снова закашлявшись, прижала шарф к горлу. – Как глупо было ставить туда картину! Но у меня из-за простуды так разболелась голова, что я просто… – Женщина оборвала фразу. – Эта картина не продается.

– Мы так и поняли, мисс. Но нам бы хотелось знать, как она здесь оказалась.

– Ее принесли на реставрацию. Я часто выполняю подобную работу для лорда Северна.

– Вы помните, мисс, когда вам принесли эту картину?

– Разумеется, помню. В четверг вечером.

Сэр Генри издал громкий возглас. Правда, он издал его про себя, однако эмоциональная температура комнаты сразу же подскочила на несколько градусов. Мисс Мэнсфилд почувствовала это, но, очевидно, не поняла причины. Ее голубые глаза – не слишком смышленые, хотя она считала себя умной и страстно желала, чтобы другие разделяли ее мнение, – озадаченно смотрели на Мастерса.

– В четверг вечером, мисс? Вы в этом уверены?

– Конечно, уверена. Вечер был с дождем и грозой.

– Верно. В котором часу это произошло?

– Незадолго до шести, – сразу ответила мисс Мэнсфилд. – В шесть я закрываю магазин.