Лэй Жун покачала головой:

– Где ты возьмешь такой способ убийства, чтобы ни один судмедэксперт не смог обнаружить следов?

Хуянь Юнь указал пальцем на дверь прозекторской:

– Там лежит мертвец, ты определила причину его смерти?

Словно очнулась ото сна! Стоит только использовать тот же способ, каким мастер смерти убил Цянь Чэна, тогда можно убивать множество доноров и получать судебно-медицинские заключения о спонтанном пневмотораксе, повлекшем за собой естественную смерть.

Лэй Жун развернулась и, пошатываясь, пошла обратно в прозекторскую. Увидев ее, Тан Сяотан, все это время дожидавшаяся внутри, с волнением в голосе спросила:

– Лэй Жун, с тобой все в порядке?

Лэй Жун не хотела обсуждать с ней свое душевное состояние. Она пристально вглядывалась в лежащее перед ней на столе тело Цянь Чэна, острым взглядом, как тысячей игл, стремясь проникнуть в каждую пору его кожи… За долгие годы учебы и практики она овладела всеми знаниями в сфере судебной медицины, и все они были сконцентрированы у нее в голове, а сейчас, собрав все свои силы, она стремительно перебирала их, словно самый мощный томограф, двигаясь по спирали миллиметр за миллиметром, сканирующий память в поисках истинной причины смерти этого человека.

Вдруг она покачнулась, в глазах на миг потемнело. Да что такое?

Лэй Жун сердито встряхнула головой и продолжила осматривать тело.

Снова покачнулась, и в это мгновение предельно внимательный взгляд окончательно утратил свой фокус, все рассыпалось вдребезги. Постоянное нервное напряжение и отсутствие отдыха в течение последних дней наконец дали о себе знать в тот самый момент, когда требовалась максимальная сосредоточенность…

Голова становилась все тяжелее, методичное сканирование памяти сменилось хаотичным блужданием сомнамбулы при свете луны, осколки воспоминаний россыпью вспыхивали на сетчатке, подменяя собой реальность: «Ласковое лицо бабушки напоминающее румяную булочку; крона старой софоры, раскинувшаяся до середины улицы; залитый солнцем переулок, треснувшие кирпичи стен и расколотая черепица на крыше и пробивающаяся сквозь них сорная трава… Бабушка стоит в конце переулка, пальцы царапают окно машины, из горла рвутся всхлипы. Так я, вырванная подростком из привычной среды и привезенная в Сучжоу, в итоге сама вырвалась из новой семьи, стала бродяжничать, скитаясь по берегу озера Тайху, добралась до храма Конфуция, вместе со своими приятелями просила милостыню, воровала, бегала и скрывалась, пока не примкнула к мастерам смерти.

Действительно, я ведь когда-то была настоящим мастером смерти, я ведь верила, что злого проклятия вполне достаточно для того, чтобы прервать жизнь, и только потом, когда стала судебным медиком, поняла, что любая неестественная смерть – за исключением гибели от природных катастроф или несчастных случаев – всегда дело рук человека, и не важно, какой таинственной, непостижимой и мистической она кажется, всегда можно при помощи научных методов обнаружить стоящего за этим злодея. Наука, наука, ценность ее значительно превосходит ценность знания как такового, особенно в тех местах, где по-прежнему сильна вера в искусство смерти. Скольким бесчувственным неподвижным телам может позволить свидетельствовать в защиту справедливости самый обычный анализ капли крови в лаборатории; сколько невинных душ сохранит от смерти от руки убийцы самое простое сопоставление вида орудия преступления! Людей пугает смерть, но еще больше пугает наука о смерти. В их глазах смерть – это непостижимая тайна, и лучше всего ей оставаться тайной навечно. Это то, о чем они изо всех сил стараются забыть, или притворяются, что забыли, но долг судебного медика состоит как раз в том, чтобы сделать смерть обычным, понятным, серьезным и реальным явлением, чтобы позволить людям, совершенно утратившим достоинство при жизни, обрести хотя бы малую толику его после смерти.