— Ты, кажется, еще не поняла своего нового положения? — он почти шипел. Я отвернулась, зажмурившись, чтобы не видеть его перекошенного лица.

Он немного помолчал, прежде чем швырнуть меня на палубу, прямо под ноги подошедшему Инне. Молодой кормчий нагнулся ко мне, помогая встать. Я оглянулась, заметив с каким неодобрением смотрят на меня люди Трора. Только один Инне ободряюще мне улыбнулся, даже не смотря на то, что подобное не осталось не замеченным Трором. Я думала, что он сейчас скажет что-то резкое своему кормчему, но к моему удивлению, Трор только презрительно хмыкнул и ушел на нос лодки.

— Объясни ей новые обязанности, — бросил он по ходу, — Мне не нужны никчемные рабы.

Я покраснела. Рабыня! Только он мог так унизительно произнести это слово. Я опустила глаза, почувствовав, как ненависть охватывает меня и боясь выдать это. Сейчас я была зла не только на Трора, из-за которого попала на ладью, но и на отца, позволившего меня забрать, а также на брата, не воспрепятствовавшего этому. Сжав пальцы в кулаки, я слышала слова Инне, говорившего мне о том, что я буду должна делать во время плавания, но его слова почти не достигали моих ушей. Все во власти запоздалого гнева, я думала только о том, как бы сбежать с этого судна, а Инне тем временем перечислял мне мои обязанности, в которые входило приготовление пищи, и стирка…

— Ты не слушаешь меня, — Инне легко встряхнул меня за плечи. Я подняла на него пылающее лицо. Кормчий покачал головой.

— Я не знаю, что у вас произошло, — сказал он еле слышно, — Но постарайся не злить пока Трора. Я впервые вижу его в подобном состоянии.

— Мне все равно, — сказала я в ответ, прекрасно понимая, что послужило поводом для подобного поведения Трора, но я даже не пыталась оправдать его. Человеку, сделавшему из меня рабыню, не было в моей душе оправдания. Я понимала только то, что стала ненавидеть его еще сильнее, чем прежде.

— Располагайся, — сказал Инне и, забрав у меня вещи, забросил их под одну из скамей, на которой сидел гребец. Я села на один из тюков, лежавших на палубе.

— Пока можешь отдохнуть, — кормчий оставил меня одну и перешел на нос корабля, сев рядом с Трором. Я проводила его взглядом, а после повернула голову, глядя на удаляющийся берег места, которое долгие годы было мне родным. Сердце сжалось от разочарования и гнева. А корабль, поймав попутный ветер, все быстрее несся по волнам в открытое море.

На второй день нас настиг шторм. Корабль качало и подбрасывало в стороны, но судя по виду гребцов, с усилием налегавших на весла и при этом спокойно перекрикивавшихся через завывание ветра, гудящего в снастях, я поняла, что подобное им не в новинку. Но, несмотря на это, я сидела около мачты, судорожно вцепившись в нее пальцами. Иногда кто-то из дружинников поглядывал на меня. Я читала в их глазах насмешку, но никак не могла заставить себя бесстрашно смотреть на то, как из глубины моря, вырастая, словно скала, на нас несется очередная огромная волна.

Шторм длился недолго. Перед закатом море стихло, но едва солнце утонуло за горизонтом, как небо затянули темные тучи и стал моросить мелкий, докучливый дождик, заставивший меня перебраться под навес, растянутый над скамьями. Там я и сидела, дрожа от холода, вымокшая еще во время шторма. Никто не обращал на меня даже малейшего внимания, но меня это абсолютно устраивало. Прижавшись спиной к деревянному борту, я следила глазами за взмахами весел. Гребцы на скамьях сидели хмурые, уставшие и молчаливые после борьбы со стихией. Глядя на их монотонные движения рук и перекатывание мышц на спине, я незаметно для самой себя задремала, уткнувшись носом в собственные колени, прижатые к груди.

Не знаю, сколько я проспала, но когда меня разбудило чье-то легкое прикосновение к плечу, я распахнула глаза и поняла, что вокруг уже царит ночь.