Каждое мгновение полета он чувствовал тьму возле сердца. Отец был рядом. Молчал. Быть может, ожидал решения Кара или, уверенный в своей власти, просто не беспокоился по пустякам. Но кроме давящего присутствия тьмы, было и другое: дружеское присутствие грифона согревало, дарило надежду. Не задавая вопросов, ни о чем не прося, Ветер излучал любовь, и Кар нисколько не страшился тьмы.

Под утро грифон спустился в лесу, подальше от человеческого жилья. Девочка не проснулась, когда Кар осторожно переложил ее на землю. Укутав продымленным одеялом, лег рядом. Уже засыпая, он коснулся мыслей Ветра. И растворился в теплых волнах грифоньей любви.

На этот раз охотился Кар. Скрывшись за деревьями от любопытных глаз Тагрии, он без затей воспользовался магией: отыскал в ровном сиянии зеленой жизни пугливый огонек и призвал его молчаливым приказом. Вскоре заколыхались кусты, раздвинулись, пропуская завороженного зайца. Он таращился и испуганно вздрагивал, но не пытался убежать, когда Кар поднимал его за обвисшие уши и доставал нож.

Перерезав зайцу горло, вернулся на поляну. Он боялся, что Тагрия примется жалеть зверька, но девочка лишь глянула мельком и снова повернулась к Ветру. Сидя между грифоньих лап, она гладила упругие золотые перья, а Ветер касался клювом ее волос. Тагрия тихонько что-то говорила. Кар не слышал слов, но исходящее от обоих довольство чувствовал, даже не прибегая к магии.

– Значит, ты живешь с дедушкой? – спросил он, разделывая зайца.

Тагрия обернулась, посмотрела сквозь разделявший их огонь костра.

– Да. И еще с братом. Дедушка, он… Мамин папа, он забрал нас к себе, когда… это все случилось.

– А отец?

– Он нанимается куда-нибудь, – сказала девочка. – Потом его выгоняют и он приезжает к нам.

– Выгоняют? – переспросил Кар и тут же прикусил язык, вспомнив следы побоев. Но Тагрия ответила спокойно, как о деле привычном:

– Он напивается пьяный всегда, как только может купить вина. Кому такой работник нужен?

Кар выгребал заячьи потроха и вспоминал пятнадцатилетнего брата-принца, отродясь не ведавшего работы кроме балов и турниров, сытого, лоснящегося и готового на убийство из-за одного предательства. Познавшая голод и боль Тагрия не поднимет клинок на ребенка, пусть даже спасая себе жизнь. Не пойдет дорогой тьмы.

– Отец говорит, – сказала Тагрия, – что это все проклятие. За то, что тебе тогда помогли.

«Правильно говорит. Так, Сильнейший?»

Тьма не отозвалась, да Кар и не хотел слышать ее ответ.

– А дедушка говорит, что проклятие за доброе дело не бывает, – добавила Тагрия.

– А ты сама как думаешь?

Девочка потрогала перстень – он висел у нее на груди, привязанный шнурком из нескольких вытянутых из одеяла и переплетенных между собой ниток. Тагрия ласково погладила зеленую звездочку изумруда. Улыбнулась с лукавинкой.

– А я всегда дедушке верю.

– Спасибо, Тагрия, – сказал Кар.

– А еще ты меня спас. Если бы тебя казнили, я бы там и осталась, – она вздрогнула с набежавшим ужасом.

«Многие другие остались. И останутся…»

Но Тагрия уже стряхнула мрачные мысли.

– А маги бывают пьяницами?

– Никогда, – откликнулся довольный переменой разговора Кар.