– Вы совсем не пьете вино?

– Нет. Мы пьем отвары трав, обостряющие сознание и чувствительность.

– Жаль, что мой отец не маг.

– Пожалуй, – согласился Кар, отгребая угли, чтобы разложить нарезанное кусками мясо. – Но я не уверен, что тебе понравилось бы роль дочери мага.

«Даже чистокровной».

– Ну, я хотела бы научиться магии, немножко, чтобы никого не убивать. Ты точно знаешь, что я не смогу?

– Да.

– А почему?

– Ты уже спрашивала.

– А ты ведь тоже наполовину истинный человек! Как ты узнал, что можешь быть колдуном?

– Магом. И я уже рассказывал.

– Расскажи еще, – пожала плечами Тагрия. – Пока мясо жарится!

– Тагрия! Ты совсем не умеешь молчать?

Ветер издал странный звук, удивительно похожий на смех. Тагрия привалилась к нему спиной.

– Я помолчу и послушаю.

Кар с досадой посмотрел на них. Две пары глаз – черные с красными искрами Ветра и светло-голубые девчонки – глядели с одинаковой усмешкой.

– Хорошо. Сначала я покорил грифона…

«Не покорял, – вставил грифон. – Я сам тебя выбрал».

– Потом, – будто не слыша, продолжил Кар, – мой учитель бросил в меня нож. Я почувствовал и увернулся.

– А как ты почувствовал?

– Знаешь как, бывает, чувствуешь спиной чей-то взгляд? Это похоже. Самое начало магии – чувствительность.

– А я тоже могу чувствовать взгляд! Научи меня…

– Довольно! – взорвался Кар. – Теперь мы будем молчать и есть, поняла? Или опять провозимся до ночи и полетим в темноте.

– А почему плохо в темноте?

Грифон весело заклекотал. Кар только бессильно вздохнул.

Они летели в темноте и при свете дня. Подолгу отдыхали, разговаривали и смеялись, лежа в траве и глядя в небо, где медленно проплывали похожие на диковинных зверей облака. Кар чувствовал себя таким же, как Тагрия, двенадцатилетним мальчишкой, сбежавшим с уроков и отчаянно веселым в предчувствии наказания. Как только мог, он оттягивал миг принятия решения, но остановить время не властен был бы даже Сильный маг. Когда смутные объяснения Тагрии привели их наконец к ее дому, тянуть дальше стало невозможно.

Только стемнело, но деревня уже засыпала. Редкие окна мутно светились. С высоты деревня казалась беспорядочной россыпью темных предметов – как будто ребенок побросал наскучившие игрушки, да так и оставил их покрываться пылью и сереть от времени. Скромные домишки, житницы и сараи жались друг к другу, перепутывались плетнями, словно желая согреться. Добротные зажиточные дома надменно отстранялись, пряча неуверенность за высокими заборами. Густо темнели деревья вдоль неширокой дороги.

Грифон безмолвной тенью парил над домами. Круг, другой… Тагрия молчала. Кар взял ее за плечо.

– Смотри. Узнаешь что-нибудь?

– Не знаю, – откликнулась она виновато.

– Тагрия, больше здесь деревень нет. Если ты ничего не перепутала, твой дедушка живет здесь – или в одной из трех предыдущих.

– Я не спутала! – в голосе Тагрии уже звучали слезы.