«Кажется, юная дикарка покорила тебя, мой дикий грифон?» – улыбнулся Кар.

«Ты мог оставить ее себе, – печально сказал Ветер. – Сделать своей самкой. Та, другая, тебе не нравилась».

Кар невесело рассмеялся.

«Ох, зверюга… Она еще маленькая, Ветер. И люди так не делают».

«А как они делают?» – теперь грифон явно повторял интонации Тагрии.

Кар потрепал его гриву.

«Хорошо, ты прав. Маги так делают. Но не я. Не с Тагрией. Разве не от этого мы ее спасали?»

Ветер фыркнул сердито, но спорить не стал. Заговорил о другом:

«Теперь ты скажешь, куда лететь?»

«Скажу. И… ты прав, Ветер. Ты и сам не знаешь, как ты прав. Помнишь, где мы впервые встретились?»

«Да».

«Лети туда. И еще дальше, к востоку».

Теперь казалось – он все решил давно, еще в Долине. Радость освобождения захлестнула Кара, грифон отозвался ликующим клекотом. Тьма промолчала, да и что она могла сказать?

Исполинской золотой птицей Ветер помчался на восток.

Поначалу, не освоившись еще среди магов, Кар часто возвращался во сне. Внизу проносились города и селения Империи, тускнела в памяти магическая Долина. Каждый взмах широких грифоньих крыльев приближал Кара к землям аггаров. К Аррэтан.

Потом пришла магия. Чем больше Кар узнавал, чем лучше овладевал Силой, тем реже становились сны, пока наконец не исчезли совсем. Исчезли – чтобы теперь воплотиться, враз поправ все, что так долго казалось реальностью.

Земля проплывала внизу – серая, зеленая, коричневая. Встречный ветер трепал волосы и перья, свистел в ушах. Ночь сменялась днем и день ночью. Кар и грифон, как никогда близкие, словно нечаянный побег срастил их в единое существо, не спешили. Охотились и спали, окунались при свете звезд в холодные воды озер, подолгу лежали на берегу, обсыхая и делясь мыслями. Потом возвращались в небо. Прошлое не беспокоило их, грядущее не пугало. Огромный мир со множеством открытых путей завораживал бесконечностью – так бывает в детстве, прежде, чем разочарования и тревоги скуют юную душу цепями обыденности.

Кар закрывал глаза и ловил грифоньим взглядом игру пылинок в солнечном свете, любовался прожилками на зеленых листах, трепетанием перьев быстрых стрижей. Открывал – и очертания меркли, словно видимые сквозь мутное стекло. Подняв голову к небу, он распевал полузабытые песни, а теплые ветра далеко разносили их над холмами и долинами великой Империи.

Там, в Империи, близился праздник Возрождения, день, когда Кар должен исполнить волю отца, убить императора и ввергнуть страну в смуту, дабы горстка магов с легкостью одолела сотни тысяч истинных людей. Еще не поздно было повернуть назад. Смириться. Принять, как должно сыну, отцовское наказание. Выполнить то, для чего рожден. Но Кар, упиваясь обретенной свободой, ни разу не оглянулся назад.

Он не думал, как встретят аггары его нежданное возвращение, как примут его колдовство и грифона – воплощенный кошмар всех белокожих. Не беспокоился, ждет ли еще Аррэтан. Нисколько не страшился гнева Сильнейшего. Внутри поселилось шальное безрассудство, оно пьянило, как пьянит вино, возбуждало, как предвестие битвы. И Кар не желал больше верить проклятиям.

Довольные жизнью и собой, приблизились они к землям аггаров. Показался Тосс. Мрачной язвой памяти раскинулся он среди зеленых лугов. Взгляд притянула грубая махина герцогского замка.