С гордо вскинутой головой ехал Чанрет по улицам селения, а навстречу спешили сторонники. Раньше Кар и не замечал, как их много. Каждому Чанрет говорил что-то, и те отходили, удовлетворенные. Вскочив в седло – по военному времени коней не расседлывали даже на ночь, Кар двинулся навстречу другу. Обычно хмурый взгляд Чанрета полыхнул удовольствием.

– Я не ошибся в тебе, брат! Ты задержал их!

– Как ты… – Кар повел рукой, указывая на взбудораженное селение, шатры вокруг. – Когда ты все это успел?

Чанрет изогнул в улыбке тонкие губы.

– Я не мог позволить тебе знать все. Ты не был полностью на моей стороне, ведь правда?

– Правда, Чанрет.

– А сейчас?

– Сейчас… – Кар рассеянно погладил коня между ушей. Поднял взгляд. – Ты не станешь вредить Дингхору и Аррэтан?

– Зачем? Понимаю, он внушил тебе, что я мечу на его место. Разве ты еще не понял, что это не так?

– Ты хочешь быть Вождем вождей. И Дингхор тебя уже не остановит.

– Никто меня не остановит.

– Я… Я пойду за тобой, Чанрет. И убью любого, кого ты велишь.

Вытянув руку, Чанрет хлопнул его по плечу.

– Хорошо. Я еду к Дингхору. Надеюсь, двух часов нам хватит на разговоры. А потом приходи ко мне.

Два часа спустя перед хижиной Чанрета собрались не только приглашенные. Те, кто в открытую поддерживал его, кто сомневался, и даже многие из противников пришли, кто из любопытства, кто желая выразить поддержку или попросту заслужить место получше. Люди толпились, жались к самому входу. Каждый хотел оказаться ближе, когда выйдет тот, кого уже почти в открытую звали Вождем вождей. Кар слышал, как эти слова предавались от одного к другому. Как будто древние легенды вдруг ожили и явились среди бела дня.

Кар пришел одним из первых, и теперь оказался возле входа, где плотнее всего столпился народ. Крепко пахло потом, намокшими повязками и целебной мазью: мало кто остался невредим в недавнем сражении. Негромкие голоса взволнованно гудели со всех сторон.

Чанрет вышел, и голоса разом смолкли. Как будто повеяло свежим ветром: хмурые лица ожили, полные надежды – озарились уверенностью. Кар смотрел, и не узнавал друга, побратима, с которым провел бок о бок столько лет. Три дня сделали Чанрета истинным вождем.

Он раскинул руки.

– Братья! Пришел час нашей свободы.

– Пришел ли? – раздался хмурый голос.

Чанрет обернулся туда, где у самого входа стоял кузнец племени.

– Пришел, Никут. Поверь мне. Поверьте мне все, – в глазах Чанрета, когда он оглядел собравшихся, пылал огонь. – Вы мои братья, мое племя. Два года я тайно встречался с воинами и вождями других племен. Убеждал, спорил, давал обещания. Со мной все… почти все аггары. Все, кто не хочет больше терпеть Империю, их войска, их жрецов, кто готов отстаивать наши земли в бою! А вы, вы, мои братья? Вы поддержите меня?

– Да! – первым сказал Калхар.

– Да! – голос Кара потонул в гуле других голосов.

– Ты красиво говоришь, Чанрет.

Кузнец – ростом обычному воину по плечо, но широкий и кряжистый, как столетний дуб, с огромными руками и похожей на глыбу косматой головой, широко расставил ноги и наклонился вперед, разглядывая Чанрета, как, бывало, разглядывал свежевыкованную подкову или нож.