Повисла гробовая тишина. Все уставились на меня как на сумасшедшего.

Врач, который добровольно просит больше работы? В этой клинике, где все только и мечтали, как бы спихнуть своих пациентов на другого? Неслыханно.

— Вы… хотите больше пациентов? — переспросил Сомов, приподняв бровь, и в его голосе было неподдельное удивление.

— Именно так. Я здесь для того, чтобы работать.

Что все так удивляются? Мне Жива нужна, а не ваше драгоценное свободное время.

И тут я заметил, как изменились взгляды женщин в комнате. Варя смотрела на меня с нескрываемым, почти хищным интересом. Ольга — как-то иначе, не со страхом, а с удивлением, словно увидела наконец во мне не просто коллегу…

Они явно переосмысливали своё отношение ко мне. Я остался холоден к их внезапному вниманию. Сейчас меня интересовала только работа.

Костя же смотрел на меня с таким щенячьим уважением, будто я был героем его любимого рыцарского романа, который в одиночку вызывается на бой с драконом.

Вот как трепетно люди относятся к тому, кто просто стремится работать. Им не узнать, что я стремлюсь не к подвигам, а к выживанию. Для них это — признак профессионализма. Для меня — вопрос жизни и смерти.

— Похвально, Пирогов, — Сомов пришёл в себя. — Но я не могу просто так забрать пациентов у других врачей. Это вызовет их недовольство. Но если вы так рвётесь в бой… хорошо. Следующий «сложный» пациент, который поступит в наше отделение — ваш. Вне очереди. Довольны?

— Да, но это будет еще нескоро. А что с приёмным покоем? Там требуются люди?

— Нет, там всё налажено, — Сомов ушёл от прямого ответа. — Но я отмечу вашу… похвальную инициативу в приказе. И обязательно сообщу, если потребуется ваша помощь.

Вот же ж Тьма! Придётся обходиться своими методами. Тридцать один процент в сосуде меня не устраивает категорически.

Планёрка закончилась. Все расходились, поглядывая на меня с новым, смешанным чувством — уважением, удивлением, завистью.

Время пришло.

— Нюхль, — прошептал я, когда ординаторская опустела. — Ищи умирающих. Мне нужна настоящая работа, а не эта рутина.

Ящерица кивнула и растворилась в воздухе.

Что ж, а мне пора заняться делом, благодаря которому я реально получу Живу. Я взял со стола историю болезни Воронцовой. Результаты её расширенных анализов должны были уже прийти.

В отличие от вычурного будуара Золотовой, палата Воронцовой была просторной, светлой и по-настоящему уютной. Утреннее солнце заливало комнату, играя бликами на прикроватном столике. Она сидела в кресле у окна и вязала что-то яркое и пёстрое — кажется, детские носочки.

Атмосфера дышала умиротворением, которое так резко контрастировало с её недавним приступом.

— Доктор Пирогов! — она обрадовалась моему появлению. — Как хорошо, что вы пришли. Я тут носочки вяжу для малышей из приюта. Зима, как всегда, внезапно наступит, нужно утепляться.

Я сел на стул напротив, открывая на планшете результаты её анализов.

— Давайте посмотрим, что показало ваше обследование.

Биохимия крови — идеальная. Все показатели в норме. С-реактивный белок, главный маркер воспаления, не повышен, электролиты в идеальном балансе.

Организм не болен в классическом понимании этого слова. Он не борется с инфекцией. Его что-то систематически травит изнутри, но что?

ЭхоКГ — УЗИ сердца — было почти в норме. Почти. Мой взгляд зацепился за короткую, написанную мелким шрифтом приписку врача-диагноста: «Незначительное фиброзное утолщение створок трикуспидального клапана, гемодинамически незначимо».