Для обычного врача — пустяк, возрастные изменения, на которые не стоит обращать внимания. Но для меня, знающего биохимию некромантии, это был огромный, красный, мигающий флаг.

Серотонин. Избыток серотонина первым делом бьёт именно по правым отделам сердца, вызывая фиброз клапанов.

Но УЗИ брюшной полости было чистым. Нужно повторить этот момент в учебниках. Он плохо отложился у меня в памяти.

Холтер — суточный мониторинг ЭКГ — показал несколько эпизодов синусовой тахикардии, которые идеально совпадали по времени с её «приливами».

Значит, это не психосоматика. Что-то реально провоцирует эти приступы.

— Марина Сергеевна, — начал я, не отрываясь от планшета. — Судя по всему, ваше тело реагирует на какой-то очень сильный, постоянный стрессовый фактор. Вы ведёте очень напряжённую жизнь?

— У меня есть небольшой бизнес, — пожала плечами Воронцова. — Консалтинговая компания, от покойного мужа осталась.

— И вы наверняка там пропадаете целыми днями, — проговорил я.

— Именно так, — сказала Воронцова, не отрываясь от вязания. — Но я очень слежу за здоровьем. Не только своим, но и чужим.

— Это очень правильно, — кивнул я, продолжая изучать результаты.

— Всем своим сотрудникам оплачиваю ежегодное полное медицинское обследование!

— Весьма щедро с вашей стороны.

— Особенно я настаиваю на онкомаркерах, — она грустно улыбнулась, и её руки на мгновение замерли. — Мой Серёжа… мой муж… он умер от рака. Запущенного. А ведь если бы вовремя обнаружили, его можно было спасти. Теперь я буквально заставляю всех своих сотрудников проходить обследование. А они ещё и не хотят! Представляете? Жалуются на потерянное время!

— Да уж, — согласился я. — В наше время сложно заставить человека пойти в больницу. Все думают, что беда обойдёт их стороной.

— Вот именно! А я им говорю: «Хотите у меня работать — будьте добры раз в год…»

Она не договорила. Её лицо вдруг исказилось гримасой нечеловеческой боли, спицы выпали из рук и со звоном покатились по полу.

— А-а-ах! — она схватилась за поясницу. — Спина! Как будто раскалённый нож в почку воткнули!

Следующий крик был ещё громче. Воронцова сползла с кресла, корчась от боли на полу.

Я бросился к ней, пытаясь понять, что происходит. И тут, словно по команде, рядом со мной материализовался Нюхль.

Он не смотрел на Воронцову. Он отчаянно жестикулировал, указывая своей когтистой лапой в сторону коридора.

Умирающий. Совсем рядом кто-то был на самом краю.

Воронцова кричала от боли. Нюхль дёргал меня за рукав, безмолвно умоляя идти за ним. В коридоре уже слышались встревоженные голоса и торопливые шаги медсестёр, привлечённые её криками.

Да что мне, разорваться, что ли⁈

Один пациент корчится от приступа. Другой, неизвестный, умирает, обещая огромный куш Живы. Проклятье не даёт права выбора — спасать надо всех, до кого можешь дотянуться.

Воронцова кричала всё громче. Нюхль становился всё настойчивее. В палату вбежала медсестра.

— Доктор, что с ней⁈ — воскликнула она.

Глава 20

Я руководствовался логикой. Воронцова — здесь и сейчас. Она в сознании. Её боль реальна. Неизвестный умирающий — это пока лишь сигнал. Сначала — то, что перед глазами.

Я бросился к корчащейся на кушетке женщине.

Быстрый осмотр, пальпация поясничной области — Воронцова взвыла от боли так, что у меня заложило уши. Одновременно я активировал некро-зрение, пытаясь нащупать причину этого внезапного приступа, и параллельно начал вливать в неё свою Живу, чтобы просто не дать ей умереть от болевого шока.