Варя, бросив победный взгляд на Ольгу, вернулась на своё место у окна.

Интересно, что будет выгоднее в долгосрочной перспективе? Выбрать одну из них и получить преданного, но ревнивого союзника?

Или сохранить нейтралитет и поддерживать их соперничество?

Интуиция подсказывает второе. Определённо второе. Конкуренция заставит их обеих стараться сильнее, быть более… полезными.

Прошло не больше пяти минут. Ольга решительно встала и направилась прямо ко мне, игнорируя Варвару.

— Святослав, не поможешь с одним сложным диагнозом? — она положила передо мной историю болезни. — Никак не могу разобраться. А ты у нас в этом лучший.

Контратака. Предсказуемо.

— Конечно, помогу, Ольга, — я взял папку. — Давай посмотрим.

Ольга присела на стул рядом — гораздо ближе, чем того требовал профессиональный этикет. Я чувствовал запах её духов — что-то цветочное, сладкое и навязчивое.

Всё это я уже проходил. И не раз.

В моей прошлой жизни придворные дамы и жрицы тёмных культов устраивали куда более изощрённые интриги за моё внимание.

Правда, там ставки были выше — земли, титулы, вечная жизнь. А здесь? Внимание провинциального врача-бастарда?

Хотя… нужно отдать им должное. Ещё пару дней назад они обе дрались за этого идиота Волкова, а сегодня уже переключились на меня. Впрочем, женское непостоянство — это аксиома, не требующая доказательств.

Я быстро пробежался по анализам.

— Банальный холецистит, — сказал я, показывая ей на показатели билирубина. — Воспаление желчного пузыря. Вот, смотрите, УЗИ подтверждает. Ничего сложного. Диета, спазмолитики, и через неделю будет как новенькая.

Она слушала, глядя мне прямо в глаза и кивая чаще, чем было необходимо.

— Спасибо, ты так хорошо всё объясняешь! — проворковала она, возвращаясь на своё место и бросая победный взгляд на Варвару.

Теперь уже Варя смотрела на неё с плохо скрываемой злостью. Её пальцы сжали ручку так, что побелели костяшки.

Я вернулся к своему учебнику, к загадке Воронцовой.

Карциноидный синдром… Приливы, диарея, бронхоспазм… поражение сердца… Всё сходилось. Но почему, чёрт возьми, у неё был острый почечный криз? Это не вписывалось в классическую картину.

Я перелистнул страницу, потом ещё одну. И вот оно. Мелким шрифтом, в разделе «Редкие осложнения».

Глава 21

«…массивный выброс вазоактивных веществ (серотонина, гистамина, брадикинина) во время карциноидного криза может вызывать резкий спазм почечных артерий, что приводит к острой ишемии почек и, как следствие, к развитию острой почечной недостаточности…» — гласил учебник.

Вот оно что. Бинго.

Опухоль есть. Сомнений не осталось. Просто мы её пока не нашли, потому что она слишком маленькая или спряталась в нетипичном, труднодоступном для УЗИ месте — в стенке тонкого кишечника или в мелких бронхах.

Теперь, когда я знал врага в лицо, план действий был ясен.

Во-первых, нужно было получить подтверждение. Для этого требовались специфические, дорогостоящие анализы: хромогранин А в крови и, самое главное, анализ на продукты распада серотонина в суточной моче.

Но для анализа мочи нужна была сама моча, а у Воронцовой — полная анурия.

Замкнутый круг.

Я с шумом закрыл тяжёлый том. Теория была, но для практики требовалась поддержка начальства. Без разрешения Сомова я не смог бы назначить такое экспериментальное, неподтверждённое анализами лечение.

— Ладно, девочки, мне пора, — я встал, обращаясь сразу к обеим. — У меня пациентка с почечной недостаточностью. Дела не ждут.

Я обернулся и поймал их взгляды.

Ольга смотрела на меня с влажным обожанием, словно я был святым мучеником, идущим на костёр ради спасения человечества.