А в этой жизни…

В этой жизни его дар мог стать моим единственным спасением. Он мог бы находить для меня тех, кто стоит на пороге смерти. А я, вместо того чтобы забирать их души, буду их спасать, получая взамен драгоценную Живу.

Это был единственный выход. Не ждать случайных посетителей морга с их мигренями и защемлениями, а активно охотиться. Охотиться за умирающими.

Действовать нужно сейчас, пока у меня есть хотя бы минимальный запас для ритуала. Это безумие. Это ва-банк. Но это единственный ход, который у меня остался.

Я закрылся в дальней комнате — бывшей каморке для инвентаря. Достал кусок мела — позаимствовал из процедурной — и начал чертить на пыльном полу круг призыва.

Пентаграмма. Руны подчинения. Символы связи между мирами. Всё по памяти, но рука помнила каждый изгиб.

Я стоял перед начерченной на пыльном полу печатью, и меня охватило секундное колебание. Десять процентов. Потратить десять процентов, когда у меня их всего четырнадцать?

Это безумие. Я превращаю пять дней медленного угасания в два дня агонии. Любой стратег назвал бы это смелым ходом, но чертовски опасным.

Но что такое пять дней пассивного ожидания конца? Это медленная капитуляция. А я не привык проигрывать. В прошлой жизни я всегда ставил всё на кон в решающий момент. И побеждал. Привычки не меняются, даже если ты сменил мир и тело.

Лучше сгореть за два дня в попытке вырваться, чем тлеть пять дней в безнадёге.

Я встал в центр круга и начал ритуал. Некромантская сила откликнулась охотно, словно радуясь возможности проявиться.

— Тенью Полуночи и Костью Рассвета, — слова лились сами, древние, как мир. — Я призываю тебя, верный слуга. Откликнись на зов хозяина!

Сосуд внутри заледенел. Жива хлынула из него рекой, питая ритуал. Десять процентов утекли за несколько секунд.

Воздух в центре круга задрожал. Появился призрачный контур, который начал обретать плоть. Или то, что от неё осталось.

Скелет ящерицы размером с крупную кошку материализовался передо мной с тихим стуком костей о бетон. Пустые глазницы вспыхнули тусклым зелёным огнём. Костяная пасть приоткрылась в подобии улыбки.

Нюхль. Мой последний шанс.

Я пошатнулся, опираясь рукой о пыльную стену. Перед глазами на миг поплыли тёмные пятна. Сосуд показывал четыре процента. Четыре! Это едва ли полтора дня жизни.

— Слушай меня, старый друг, — прохрипел я, голос сел от слабости. — У нас нет времени. Совсем нет. Мне нужен умирающий. Срочно. Не просто больной, а тот, кто стоит на самом краю. Ищи!

Нюхль наклонил свою костяную голову, его зелёные огоньки глаз непонимающе моргнули. Он сделал несколько шагов по кругу, поводил черепом из стороны в сторону, совершая абсурдное для существа без носа действие — он принюхивался.

Прошла секунда. Две. Пять. Ничего.

Он остановился, посмотрел на меня и виновато развёл передними лапами, словно говоря: «Извини, хозяин, пусто».

— В смысле «ничего»? — прошептал я, не веря. — Как ничего⁈ Это «Белый Покров»! Элитная клиника! Здесь сотни пациентов! Кто-то должен умирать!

Четыре процента. Полтора дня жизни. И фамильяр оказался бесполезен…

Глава 5

Тишина в каморке была почти абсолютной, нарушаемая лишь гудением старой люминесцентной лампы и тихим стуком когтей по бетону.

Нюхль, мой только что призванный фамильяр, растерянно топтался рядом. Он периодически тыкался своей маленькой костяной мордой в разные углы комнаты, обнюхивая ржавые каталки и стопки старых карточек, словно надеясь, что смерть — это что-то материальное, что можно найти за швабрами или под ветхим матрасом.