На тысячах трупов за пятьсот лет. Но ему об этом знать необязательно.

По мере вскрытия я почувствовал знакомое, пьянящее ощущение. Остаточная энергия смерти — та самая, которую обычные люди не замечают — начала просачиваться в меня.

Не Жива, нет.

Это была тёмная сторона той же монеты. С каждым разрезом, с каждым извлечённым органом моя некромантская сила крепла. Как мышца, которую долго не использовали, но теперь начали интенсивно разрабатывать.

— Смотрите, — я указал кончиком скальпеля на печень, которую только что извлёк. Орган был увеличен, дряблый, неестественного тёмно-вишнёвого цвета. На разрезе его структура напоминала глину, испещрённую трещинами. — Классические некротические изменения, вызванные мощным гепатотоксином. И запах… — я принюхался. — Чувствуете? Лёгкий аромат горького миндаля?

— Цианид, — кивнул Мёртвый, его глаза за стёклами очков блеснули профессиональным интересом. — Классика. Дешёвый, быстрый и почти без следов, если не знать, где искать. Вы хорошо разбираетесь в ядах.

— Приходилось сталкиваться, — уклончиво ответил я, вспоминая одного барона из Проклятых Земель, который любил угощать своих врагов вином с похожим ароматом. Пришлось долго изучать его рецептуру, прежде чем преподнести ему ответный «подарок».

К вечеру, закончив с двумя вскрытиями, я чувствовал себя… сильнее. Некромантская искра во мне разгорелась в маленький, но стабильный огонёк. Это не прибавило мне процентов в Сосуде — он, наоборот, опустел ещё на полтора процента. Но я чувствовал, как возвращается контроль. Как будто я заново учился ходить после долгой болезни.

Прошёл второй день. Потом третий. Рутина затянула меня, как болото, но это было полезное болото. Утром и днём я, как ищейка, выцеплял из потока скорбящих родственников и уставшего персонала тех, кому требовалась моя помощь. Вот пожилая женщина с подскочившим давлением, вот молодой следователь с защемлённым нервом.

Каждый день я зарабатывал два, иногда три процента Живы, помогая с этими мелкими недугами. И каждый день моё проклятие исправно сжигало те же три процента. Мой запас застыл на отметке в четырнадцать-пятнадцать процентов. Я не умирал, но и не жил. Я балансировал на лезвии ножа.

Но вечера принадлежали мне. Каждый вечер доктор Мёртвый оставлял мне одно-два вскрытия. И с каждым разрезом, с каждой извлечённой порцией холодной, мёртвой плоти, моя некромантская сила крепла. Я впитывал остаточную энергию смерти, как сухая губка впитывает воду. Моя связь с миром мёртвых становилась всё прочнее.

К концу третьего дня я подтвердил свои первоначальные расчёты. Стратегия «мелкого ремонта» живых посетителей работала, но лишь для поддержания статус-кво. Она не давала роста. Это была тактика выживания, а не победы. Полагаться только на неё в долгосрочной перспективе было бы стратегической ошибкой.

Одновременно с этим вечера, проведённые в секционной, принесли свои плоды. Я накопил достаточно тёмной энергии. Достаточно для перехода ко второму этапу моего плана. Я мог призвать помощника.

Это потребует Живы. Много Живы. Минимум десять процентов. Расход был просчитан заранее. Но теперь, когда первая фаза — стабилизация — была завершена, настало время для активных действий. Время инвестировать капитал в инструмент, который принесёт настоящую прибыль.

Именно в этот вечер, когда морг опустел, Мёртвый ушёл домой, а Семёныч закончил смену, я и приступил к реализации следующего пункта своего плана.

Нюхль — мой старый фамильяр!

Маленькая костяная ящерица, мой верный ищейка. Он обладал уникальным даром — чувствовать «запах приближающейся смерти». Не смрад разложения, нет.

Он чуял тонкую, едва уловимую ауру тех, чья нить жизни вот-вот оборвётся из-за болезни или еще какого недуга.