Первое, что бросалось в глаза, — гигантская хрустальная люстра размером с небольшую карету. Она висела в центре холла, отбрасывая мириады радужных бликов на позолоченные рамы картин.

Интересно, сколько настоящих, жизненно важных лекарств можно было бы купить на стоимость одной этой безделушки?

Пару сотен курсов редких антибиотиков для бедняков из инфекционного отделения? Или, может, полностью оборудовать операционную в обычной, не «элитной» части клиники?

Вопросы, конечно, риторические.

На стенах висели портреты благотворителей. Купцы первой гильдии, промышленники, один великий князь Ржевский. Все с одинаковыми самодовольными, сытыми физиономиями людей, которые уверены, что купили себе место не только в этой жизни, но и в следующей.

Мимо, бесшумно ступая по ковру, прошла медсестра в идеально накрахмаленном халате. На ней были дорогие серьги, которые явно не входили в стандартную униформу и стоили больше, чем большинство врачей зарабатывает за год.

А вот и ответ на вопрос о благодарности. Эти пациенты не благодарят — они платят. Для них спасение жизни — это просто ещё одна дорогостоящая услуга, как стрижка у модного цирюльника или покупка новых сапог.

И чаевые соответствующие. Многие в «Белом Покрове» мечтают попасть работать в ВИП-блок, но получается далеко не у всех. И отнюдь не у самых лучших… Отбор туда был весьма своеобразным.

Палата графа Акропольского больше напоминала кабинет министра, чем больничную комнату.

Сам граф полулежал в огромной кровати, подложив под спину гору подушек, и с хмурым видом листал какие-то финансовые документы. Мужчина лет шестидесяти с холёным, одутловатым лицом и брезгливо поджатыми тонкими губами. Увидев меня, он даже не поднял головы.

— Кто вы и что вам нужно? — спросил он тоном, каким обычно разговаривают с назойливой прислугой. — Говорите быстрее, у меня мало времени.

— Доктор Пирогов, — представился я, спокойно подходя ближе. — Я ассистировал на вашей вчерашней операции. Хотел справиться о вашем самочувствии.

— А, вы тот самый, — он наконец удостоил меня взглядом, в котором не было ничего, кроме холодного безразличия. — Который ворвался в операционную. Мне доложили.

— Я счёл необходимым вмешаться, — поправил я. — Ситуация выходила из-под контроля.

— Ситуация всегда под контролем, когда работают профессионалы, — отрезал Акропольский, возвращаясь к своим бумагам. — Вы удовлетворили своё любопытство? Можете идти.

Он даже не предложил мне присесть. Я остался стоять посреди его роскошной «палаты».

— Ваше сиятельство, — я не сдвинулся с места. — Я рад, что операция прошла успешно. Но я думаю, вы должны знать, что первоначальный диагноз хирургов был ошибочным. Они искали проблему не там.

Он медленно поднял голову. В его глазах мелькнул интерес, смешанный с раздражением.

— И что же, вы, простой ассистент, оказались умнее целой бригады во главе с заведующим хирургией?

— Я просто заметил то, чего не заметили они, — я пожал плечами. — И это спасло вам жизнь.

Наступила тишина. Он смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Вы пришли за благодарностью, молодой человек? — наконец спросил он.

— Я пришёл убедиться, что вы понимаете, что на самом деле произошло.

— Я понимаю одно, — он снова взял в руки свои бумаги. — Я плачу этой клинике огромные деньги, чтобы меня лечили лучшие врачи. И они выполнили свою работу. А вы — свою. На этом разговор окончен.

Я сохранял на лице маску вежливого почтения, но внутри закипала холодная, спокойная ярость.

Ах ты, старый напыщенный хрыч. Вот она, логика аристократа. Все вокруг — просто оплаченная прислуга, которая обязана исполнять свои функции.