Она испуганно кивнула. Её только что вытащили с порога смерти, и вся её аристократическая спесь испарилась.

— Спасибо, доктор, — прошептала она. — Если бы не вы…

Лёгкая, едва заметная волна благодарности коснулась моего Сосуда. Процента два, не больше. За своевременную диагностику и организацию помощи. Мелочь, но без всяких затрат с моей стороны. Теперь сосуд заполнен на тридцать шесть процентов.

Чистая прибыль.

Мне нравится такой подход. Пациентка Воронцова пока становится моей первой любимицей в этом маскараде.

* * *

Александр Борисович Морозов наслаждался редкими минутами тишины в своём безупречно чистом, как хирургический инструмент, кабинете. Утреннее солнце пробивалось сквозь узкие щели деревянных жалюзи, ложась на персидский ковёр длинными, косыми полосами.

Морозов просматривал финансовые отчёты, и цифры его радовали.

Клиника процветала.

Внезапно дверь из полированного дуба распахнулась без стука, с силой ударившись о стену.

На пороге стоял граф Алексей Петрович Бестужев — невысокий, но внушительный мужчина лет шестидесяти с проницательными серыми глазами и властной осанкой человека, привыкшего, что все двери открываются перед ним сами.

«Старый интриган. Вечно недовольный, вечно ищущий, к чему бы придраться», — Морозов мысленно поморщился, но тут же встал из-за стола, натянув на лицо свою самую профессиональную и фальшивую улыбку.

— Алексей Петрович, — его голос был полон радушия. — Рад вас видеть. Каким ветром?

— Оставьте ваши любезности, Морозов, — Бестужев прошёл в кабинет. С хозяйским видом он бросил свой дорогой плащ на спинку кресла для посетителей и тяжело опустился в него, заставив кожу жалобно скрипнуть. — Я здесь по делу.

Морозов внутренне напрягся, но сохранил невозмутимое выражение лица и ответил:

— Слушаю вас внимательно.

— Персонал моей торговой компании, а это более двухсот человек, обслуживается в вашей клинике уже три года, — начал Бестужев, глядя на Морозова в упор. — Мы платим вам немалые деньги за корпоративное обслуживание. И что мы получаем взамен?

— Высококачественную медицинскую помощь? — предположил Морозов.

— Очереди, хамство и вопиющую некомпетентность! — рявкнул граф, ударив ладонью по подлокотнику. — Мой главный бухгалтер, Семён Маркович, у него начала отслаиваться сетчатка, а ваш «специалист»-окулист прописал ему капли от сухости глаз! Две недели, Морозов! Из-за вашей некомпетентности я чуть не потерял лучшего счетовода в городе!

— Я немедленно разберусь с этой ситуацией…

— Вы всегда так говорите, — Бестужев презрительно фыркнул. — Знаете, если бы не моё участие в попечительском совете, «Белый Покров» давно превратился бы в захудалую уездную больничку. Собственно, при вас он уже семимильными шагами превращается в обычную забегаловку.

Морозов сжал под столом кулаки так, что побелели костяшки. Ему хотелось вышвырнуть этого наглеца из своего кабинета. Но он не мог. Бестужев был не просто посетителем. Он был одним из столпов, на которых держалось финансовое благополучие «Белого Покрова».

— Я приложу все усилия для улучшения ситуации, Алексей Петрович, — его голос был ровным, без тени эмоций.

— Надеюсь, — граф поднялся, давая понять, что эта тема закрыта. — Ладно, хватит об этом. Я пришёл не только ругаться. Как там тот молодой человек, которого я вам сосватал после инцидента в «Серебряном Кресте»? Пирогов, кажется?

Морозов напрягся ещё сильнее. Пирогов. Эта фамилия в последнее время вызывала у него только головную боль.