— Работает, — осторожно ответил Морозов. — Он в патологоанатомическом отделении. Весьма… своеобразный специалист.

Бестужев нахмурился. Его добродушное настроение мгновенно испарилось.

— В морге? — переспросил он, и в его голосе прозвучал холодный металл. — Позвольте, Морозов. Я присылаю в вашу клинику человека, который спас мне жизнь, а вы отправляете его работать с трупами? У меня всё больше и больше сомнений в вашей компетентности.

— Я… — начал было Морозов, пытаясь найти оправдание, — таковы были обстоятельства…

— Не утруждайтесь, — оборвал его Бестужев, поднимаясь с кресла. — Я сам найду дорогу. Надеюсь, в подвале вашей клиники не так грязно, как в её управлении.

Он вышел, оставив Морозова одного, с лицом, побагровевшим от сдерживаемой ярости. Старый лис Бестужев и молодой волчонок Пирогов. Что этим двоим нужно друг от друга? И почему у него такое плохое предчувствие, что эта встреча не сулит клинике ничего хорошего?

«Нужно срочно с этим что-то делать, — решил Морозов, с силой хватая трубку внутреннего телефона. — Нужно выяснить, во что опять успел вляпаться Пирогов. И почему все дороги в этой клинике теперь ведут к нему».

* * *

Оставив Воронцову на попечение реаниматологов, я спустился в свои подвальные владения. После суеты реанимации и истерики Золотовой прохладный воздух морга действовал почти как успокоительное.

Здесь царили тишина и порядок. Мир, где всё уже случилось и ничего нельзя изменить. Никаких капризов, никакой паники. Только холодная, честная правда.

Доктор Мёртвый сидел за своим столом, изучая какие-то документы при свете настольной лампы. Увидев меня, он, не поднимая головы, демонстративно посмотрел на большие настенные часы.

— Пирогов. Три часа дня, — его голос был сух как старый пергамент. — Ваша смена в мире мёртвых началась час назад. Живые так сильно вас задержали?

— Они очень не хотели отпускать, — ответил я, снимая верхний халат и надевая свой рабочий, прорезиненный фартук. — Пришлось проявить настойчивость.

— Мудрость, достойная философа, — заметил он, наконец откладывая документы и посмотрев на меня поверх очков. — Но, к сожалению, наш мир не так идеален. Пока родственники требуют тела для похорон, а следователи из городской управы — результаты вскрытий, даже у мёртвых есть свои обязанности. Так что извольте не философствовать, а работать.

Он встал и подвёл меня к дальнему столу, на котором под простынёй проглядывалась фигура человека.

— Специально для вас приберёг нечто… изысканное, — сказал он, и в его голосе прозвучали нотки гурмана, представляющего редкое блюдо. Он откинул ткань с таким жестом, с каким сомелье открывает бутылку старого, коллекционного вина. — Молодой человек, двадцать восемь лет. Доставлен сегодня утром. Предварительная причина смерти неясна.

Я взглянул на тело — и сразу понял, почему Мёртвый назвал случай интересным.

Это был настоящий медицинский ребус. Синюшность губ и точечные кровоизлияния на белках глаз кричали об асфиксии — удушении. Но при этом на шее была чёткая, глубокая странгуляционная борозда, характерная для повешения. А неестественное, скрюченное положение левой руки и гримаса боли, застывшая на лице, прямо намекали на острый коронарный синдром — сердечный приступ.

Его пытались отравить, повесить и довести до инфаркта одновременно? Абсурд.

— Матрёшка смертей, — произнес я, натягивая перчатки.

— Простите? — Мёртвый приподнял бровь. — Любопытная метафора. Поясните.

— Множественные, противоречащие друг другу причины смерти, наслоившиеся одна на другую, — пояснил я, беря в руки скальпель.