— Извини. Я ничего не знаю. Я ничего не помню.

Афра подошла к Ульриху вплотную, сжав губы, и сказала:

— Это самая глупая отговорка, которую мог придумать мужчина. Она недостойна человека твоего положения. Тебе должно быть стыдно.

Внезапно ей показалось, что Ульрих фон Энзинген очнулся от своего летаргического сна. Он выпрямился на стуле и твердо сказал:

— Все именно так, как я говорю. Последнее, что я помню, это праздничный стол у епископа. Должно быть, мне подмешали что-то в вино…

— Чушь! — перебила его Афра. — Ты ищешь отговорки, потому что ты переспал с сицилийкой. Почему же у тебя не хватает смелости хотя бы признать это?

— Потому что я не считаю себя виновным ни в чем постыдном! — закричал Ульрих, прижимая ладонь ко лбу.

— Ах, вот как! А может быть, ты мне объяснишь, откуда у тебя такая правая туфля? Она из такой хорошей кожи, какую носят только епископы и герцоги.

— Я же говорю, что не знаю. Меня одурманили. Если бы ты мне только поверила!

— Я сейчас расплачусь! — Афра все еще стояла прямо перед Ульрихом. Внезапно ей пришла в голову мысль. Без всякого предупреждения девушка попыталась закатить правый рукав рубашки Ульриха.

Но тот удивленно посмотрел на нее и вырвался.

— Что это значит?! — разозлившись, вскричал он.

Афра не ответила. Она разрыдалась и бросилась прочь из комнаты.

Когда тяжелая дверь с шумом захлопнулась, архитектор вздрогнул, словно его ударили плетью. Потом он закрыл лицо руками.

Как же укрыться от панических мыслей, набросившихся на нее со всех сторон? Уже почти стемнело, но это совершенно не мешало людям присоединяться к страшной процессии, кружившей вокруг кафедрального собора подобно бесконечному червю.

Известие о том, что дьявол пытался разрушить их кафедральный собор, выманило горожан из домов. Вооруженные факелами и крестами для отпугивания сатаны, они тревожно следили из переулков, сбегавшихся к площади со всех сторон света: не появится ли тот, чье имя не произносят? Но когда жители Страсбурга видели вместо него только каноников, монахов и священников, мракобесов и пьяниц, которые были не склонны к спектаклям, они набирались смелости и присоединялись к толпе.

Благочестивые молитвы отдельных лиц тонули в монотонной латинской литании, которую пели члены соборного капитула. Их перекрикивали только хриплые голоса экзорцистов, которые, зажав в левой руке крест, а в правой кадило, окропляли святой водой оскверненное строение и то и дело повторяли:

— Изыди, сатана, из этого Божьего дома и убирайся прочь в свой ад!

Ко всему этому присоединился лай множества собак, сопровождавших процессию.

К моменту наступления ночи все население Страсбурга было на ногах. К процессии присоединились даже нищие, толком не зная, в чем дело. Поэтому вышло так, что почтенные каноники, которые изначально возглавляли процессию, увидели, что ими руководят калеки и оборванцы, — просто процессия укусила себя за хвост.

Распевание литаний и молитв, эхом отскакивавших от стен домов, чадящие смоляные факелы, отбрасывавшие причудливые тени, создавали жуткое впечатление. Никогда, даже будучи ребенком, Афра не верила в дьявола. Но теперь она засомневалась. Втиснувшись в узкую щель, образованную брандмауэрами двух соседних домов напротив портала собора, она с ужасом наблюдала за происходящим. Из-за того, что в щели между домами сливали содержимое ночных горшков, там жутко воняло, и Афра едва дышала. Прямо напротив портала, на небольшом расстоянии от него, без слуги, сидел в инвалидном кресле мастер Верингер и горящим взглядом наблюдал за процессией.

Афра испугалась. Тот самый страх, от которого, как ей казалось, она избавилась, настиг ее вновь. На короткое время к ней вернулся душевный покой, когда она влюбилась в мужчину, впервые в своей беспокойной жизни.