* * * 

Вот наконец история была завершена, и тогда Яга загремела:

– Хорошая история, давно такой не слышала! Но если ты хотела разжалобить меня то напрасно! – ободки вокруг глаз старухи вспыхнули кровью.

– Да, да – давно уже пора! – стряхивали с себя оцепенение гости. – Ишь рассказчица! Эдак и всю ночь проговорить может!..

Только теперь Оля огляделась, и тут обнаружила, что за это время горница разрослась по меньшей мере раз в десять, и представлялась уже и не горницей, а весьма большой залой, которая продолжала увеличиваться, по мере того, как в двери продолжали входить всё новые и новые чудовищные гости. Во время рассказа они с изумлением пялились (у кого конечно были глаза), на девушку, но им делали знаки лапами, щупальцами или же какими–нибудь туманными конечности, и они расшивались на лавку, которая, также как и стол, увеличивалась в размерах.

И кого там только не было! И тысячеглазые каракатицы, и исполинские белые и чёрные крысы, с кровяными глазками, и острейшие, плавающие в летучем аквариуме челюсти, и булькающая кровяная фигура, и некто без лица, и некто состоящий из трепещущих грязных волос, и плоский человек, и шар, который постоянно подпрыгивал, и двухметровый таракан с человеческим, усатым лицом… да, впрочем, слишком долго описывать всю ту нечисть, которая собралась за столом у Бабы–Яги…

Глядя на все эти устрашающие фигуры, Оля не могла сдержать испуганного, прерывистого вздоха – и этот вздох не остался незамеченным – какой тут поднялся дикий, кровожадный хохот, какое количество отростков потянулось к ней. Оля попыталась вскочить, заслонить спящего Алёшу, но забыла, что связана. Уже царапнул её некто возле локтя, но отстранила его Яга:

– Прочь, прочь – я сама займусь этим… А ну–ка печь…

И из печи, которая разрослась уже в громадное, пышущее жаром сооружение стали вытягиваться к Оле два сотканных из пламени отростка – она уже почувствовала их раскалённое дыхание, и, стараясь говорить спокойно, попросила:

– Ну, ещё одну историю. Я много подобных историй знаю…

– Нет, нет – не надо нам никаких историй! Есть! Есть! Скорее есть!..

Языки пламени были уже на расстоянии вытянутой руки, уже жгли. Девушка хотела отстранится, но не могла – спиною упёрлась в тяжёлый стол.

– Впрочем, мы действительно можем послушать ещё одну историю. – скрежетнула Яга.

– Да, я готова! – прозвенела Оля. – Я расскажу вам…

Яга же, подняв свою похожую на исполинскую, изломанную ветвь ручищу, проревела, пытаясь усмирить разбушевавшихся гостей:

– Пока девчонка будет рассказывать – в печку пойдёт этот негодный юнец.

– Да! Да! ДА!!! – кровожадно радуясь мудрости хозяйки, завизжали гости.

…Как некоторые бездарно проводят время – целые часы, дни, а то и годы… Как это страшно, трагично – ведь жизнь неповторима. Каждый день несёт новый рассвет, и до заката так много прекрасных дел можно сделать, так многое узнать – лишь стоя перед лицом смерти, пред этим, таящим за собой что–то неведомое, о чём живущие могут только догнать – только тогда осознаешь как дороги эти мгновенья.

Но Оля уже не мыслила жизни своей без служению своему возлюбленному, своему Алёшеньке – все свои стремления она так или иначе сводила именно к нему, в нём растворилась – и только потому могла сказать, глядя в лицо смерти, чувствуя её уничижающий жар:

– Нет – я пойду первой… – и чуть слышно.