После третьего звонка включился автоответчик. Я услышал щелчок, затем свой голос, предлагающий оставить сообщение после сигнала. Затем раздался женский голос, смутно знакомый:

– Мистер Клайн?

Я выпрямился в кресле. Женщина в автоответчике всхлипнула.

– Это Эдна Роджерс, мать Шейлы.

Моя рука схватила трубку.

– Это я…

В ответ она только заплакала. Я тоже.

– Я не думала, что это будет так больно, – проговорила она через некоторое время.

Сидя один в своей квартире, бывшей совсем недавно нашей, я раскачивался взад и вперед.

– Я так давно вычеркнула ее из своей жизни, – продолжала миссис Роджерс. – Она уже не была моей дочерью. У меня есть другие дети. Она ушла, ушла навсегда. Я этого не хотела, просто так случилось. Когда полицейский пришел ко мне домой и сказал, что она умерла, я даже не отреагировала. Только кивнула, и все, вы понимаете?

Я не понимал, лишь молча слушал.

– А потом они вызвали меня сюда, в Небраску. Сказали, что у них есть отпечатки пальцев, но кто-то из семьи все равно должен ее опознать. Мы с Нилом сразу помчались в Бойсе, в аэропорт. Нас привезли в этот маленький полицейский участок… По телевизору это всегда делают за стеклом. Вы понимаете, что я имею в виду? Все стоят снаружи, а они привозят тело на каталке, и все это – за стеклом. А здесь… Этот ужасный ком, накрытый простыней. Она была даже не на носилках – просто на столе! И потом этот человек снял простыню, и я увидела ее лицо. Впервые за четырнадцать лет я увидела лицо Шейлы…

Она снова зарыдала. Я терпеливо ждал, держа трубку возле уха.

– Мистер Клайн… – начала она.

– Зовите меня Уилл.

– Уилл, вы любили ее, правда?

– Очень.

– Она была с вами счастлива?

Я подумал о кольце.

– Надеюсь, что да.

– Я собираюсь переночевать в Линкольне, а завтра утром вылетаю в Нью-Йорк.

– Это очень кстати. – Я рассказал о завтрашнем вечере.

– У нас будет потом время поговорить?

– Конечно.

– Я хотела бы кое-что узнать. И сообщить вам некоторые вещи – не очень приятные.

– Я не совсем понимаю…

– Увидимся завтра, Уилл. Тогда и поговорим.

В эту ночь ко мне пришли.

Во втором часу раздался звонок в дверь. Подумав, что это Крест, я с трудом встал на ноги и побрел открывать. Потом вдруг вспомнил о Призраке и оглянулся. Пистолет лежал на столе. Я в нерешительности остановился.

Еще звонок.

Я решительно потряс головой. Нет! Дело еще не так далеко зашло. Я к этому пока не готов. Подойдя к двери, я заглянул в глазок. Это был не Крест. И не Призрак.

За дверью стоял мой отец.

Я отпер дверь. Мы вглядывались друг в друга, как будто смотрели издалека. Отец запыхался, глаза у него были красные и припухшие. Я стоял неподвижно, внутри меня все сжималось. Он кивнул и протянул руки. Я шагнул к нему в объятия и прижался щекой к грубому старому свитеру, от которого пахло сыростью. Меня снова затрясло от рыданий. Отец стал гладить меня по голове, успокаивая. Ноги мои подкосились, но я не упал: отец держал меня. Держать ему пришлось долго.

Глава 23

Лас-Вегас

Морти Майер разделил десятки и подал знак сдающему. Сначала выпала девятка, потом туз. Девятнадцать и двадцать одно, отлично!

Морти везло – он выиграл восемь раз подряд, двенадцать из последних тринадцати. Выигрыш уже зашкаливал за одиннадцать тысяч. Сегодня был явно его день.