Мы с Шейлой больше никогда не будем вместе. Мою любимую убили.

Убили… Я подумал о прошлом Шейлы, о том ужасе, через который она прошла. Как отважно она боролась, чтобы покончить с ним! И вот кто-то – наверное, из того самого прошлого – все-таки добрался до нее.

Отчаяние начал сменять гнев. Я выдвинул нижний ящик стола и достал из его глубины бархатную коробочку. Глубоко вздохнул и открыл. Там лежало платиновое кольцо с бриллиантом в 1,3 карата в центре и двумя камнями поменьше. Прямоугольной формы. Я купил его две недели назад в ювелирном квартале на Сорок седьмой улице и успел показать только своей матери. Она знала, что я собираюсь сделать предложение, и более чем одобряла мой выбор. Мне было приятно, что я успел рассказать об этом маме. Я ждал лишь подходящей минуты, чтобы поговорить с Шейлой, но из-за смерти матери пришлось все отложить.

Мы с Шейлой любили друг друга. И я рано или поздно сделал бы предложение – как-нибудь банально, неуклюже или же натужно-оригинально. Ее глаза наполнились бы слезами, и она сказала бы «да», бросившись мне на шею. Мы бы поженились и остались вместе на всю жизнь. Как это было бы здорово!

И вот кто-то взял и уничтожил все.

Стена начала поддаваться и крошиться. Страшное горе наваливалось на меня, не давая дышать и разрывая сердце в клочья. Я упал в кресло, сжался в комок, прижал колени к груди и, раскачиваясь вперед и назад, зарыдал во весь голос. Судорожно, болезненно, надрывно…

Не знаю, сколько это продолжалось, но в конце концов я заставил себя замолчать. С горем надо бороться, потому что оно парализует. В отличие от гнева. Гнев был здесь же, наготове, ожидая лишь возможности прорваться.

И я впустил его.

Глава 22

Услышав возбужденный голос отца, Кэти остановилась в дверях.

– Зачем ты туда ходила?! – в бешенстве кричал он.

Отец с матерью стояли в кабинете. Комната, как, впрочем, и все остальные в доме, чем-то напоминала гостиничный номер. Чисто функциональная мебель: добротная, блестящая, но какая-то неуютная, лишенная всякого тепла. Морские виды и натюрморты, висевшие на стенах, казались не на своем месте. Не было ни безделушек, ни сувениров, привезенных из отпуска, ни семейных портретов.

– Я ходила принести соболезнования, – оправдывалась мать.

– За каким чертом тебе это понадобилось?

– Я посчитала, что это правильно.

– Правильно? Ее сын убил нашу дочь!

– Ее сын, – повторила Люсиль Миллер. – Не она.

– Брось молоть ерунду! Она воспитала его.

– Это не значит, что она должна за него отвечать.

– Раньше ты так не думала.

– Я уже давно так думала, просто молчала, – не сдавалась мать.

Уоррен Миллер отвернулся и начал мерить шагами комнату.

– И этот кретин выгнал тебя за дверь?

– Он был в шоке. Это просто болезненная реакция…

– Не ходи туда больше, – сказал Миллер, бессильно грозя пальцем. – Ты слышишь? Она наверняка помогала этому мерзавцу прятаться!

– Ну и что?

Кэти затаила дыхание. Отец удивленно обернулся:

– Что?!

– Она его мать. Разве мы с тобой поступили бы иначе?

– О чем ты?

– Если бы все было наоборот… Если бы Джули убила Кена и ей надо было прятаться – что бы ты сделал?

– Ты несешь ерунду.

– Нет, Уоррен, это не ерунда.