Первым делом он объявил лорд-мэрам Лондона, Эдинбурга, Кардиффа и Дублина, что хочет выступить в каждой из четырех столиц Соединенного Королевства с речью, призывающей вступать в армию. Затем сумел так составить свое расписание, чтобы визит в Дублин пришелся на пятницу, 25 сентября. Наконец он написал леди Шеффилд и попросил разрешения остановиться в Пенросе на ночь перед отплытием из Холихеда и на следующую ночь после возвращения. Она тотчас же ответила:

Было бы чудесно, тем более что это последний уик-энд перед закрытием дома на зиму. Я прямо сейчас напишу Марго и приглашу ее с девочками.

Он бы предпочел приехать один, но склонился с достоинством перед непреодолимыми требованиями приличий, и в четверг утром, 24 сентября, вся компания премьер-министра села на вокзале Юстон в зарезервированное для них купе первого класса: Марго, Вайолет, Элизабет, Бонги и охранник из Специального отдела, поскольку поездка в Ирландию неизменно связана с риском.

Единственный изъян этого плана заключался в необходимости произнести часовую речь перед ирландской публикой, а это всегда было щекотливым делом. Бóльшую часть пути, пока все вокруг болтали, премьер-министр просидел у окна за своими бессвязными заметками. Его мысли постоянно соскальзывали с возвышенного вопроса формирования ирландского армейского корпуса к куда более приятной перспективе увидеть Венецию и к поискам способа побыть с ней наедине хоть какое-то время.

Они прибыли в Холихед незадолго до половины пятого. Леди Шеффилд прислала за ними два автомобиля, и всего через несколько минут те свернули через высокие ворота к башенкам а-ля замок короля Артура и зубчатым стенам Пенрос-Хауса – тому романтическому видению, что поддерживало премьер-министра на протяжении последних двух месяцев. Но, конечно же, фантазии развеялись при первом же соприкосновении с реальностью. Да и когда было иначе? Они вышли из машины, дворецкий сообщил, что чай будет подан в гостиную, и премьер-министр, весь день мечтавший отвести Венецию на террасу или в лес, понял, что она затерялась в окружении лорда и леди Шеффилд, Бланш, Сильвии и Маргарет с их дочерями, Реджи и Памелы Маккенна и их двух маленьких сыновей, Эдвина Монтегю (она не говорила, что он тоже приглашен), а также привычной частной армией семейства Стэнли, состоящей из горничных, лакеев и нянь. А когда Марго, Вайолет, Элизабет и Бонги появились в гостиной, Венеция и вовсе исчезла.

Премьер-министр так по-детски расстроился, что даже подумывал, не попросить ли дворецкого проводить его прямо в комнату, но тут леди Шеффилд заметила, что он стоит один в сторонке, и подошла поздороваться, а затем повела в толпу. И вот после всех рукопожатий и поцелуев, восхищения насупившимися малютками, попыток удержать в одной руке чашку и сэндвич с огурцом на тарелке, он наконец увидел перед собой Венецию в его любимом полосатом зеленом платье.

– Привет, Премьер, – прошептала она, целуя его в щеку. – Не беспокойся, так не будет продолжаться вечно.

Но так продолжалось по крайней мере остаток дня и половину следующего. Комната премьер-министра была довольно миленькая, но находилась в самом конце гостевого крыла, так далеко от Венеции, как только могла устроить леди Шеффилд (он подозревал, что это сделано намеренно), а соседнюю комнату, где обычно спал слуга гостя-мужчины, занимал сотрудник Специального отдела, приставленный охранять его, значит прокрасться ночью по коридору в этот уик-энд никак не получится. За обедом он сидел между леди Шеффилд и Памелой Маккенной, а после этого смог лишь недолгое время поговорить с Венецией, сидя на диване и слегка касаясь тыльной стороной ладони ее ноги.

На следующий день после завтрака вся компания: Венеция, лорд и леди Шеффилд, Марго с дочерями, Бонги, Монтегю и охранник – выехала в гавань Холихеда и села на паром до Дублина, который отплыл в полдень в сопровождении эсминца, следующего по настоянию Уинстона в нескольких сотнях ярдов от него по правому борту, на случай нападения германской подводной лодки.