– Конечно могу.

– Или оставляйте их у миссис Протеро.

– Да, хорошо. Не хотите взять немного сейчас?

– Нет, мы завтра уезжаем на неделю в Лондон. Потом, когда вернемся.

Димер думал, что Эдит избегает его после той встречи в начале недели. Однако сейчас она, похоже, не спешила уходить. Спрашивала у него, как называются те или иные цветы. Он понимал, что его кожа покрыта волдырями, а волосы слиплись от пота, и все же сказал:

– Вы наверняка знаете этот сад лучше, чем я, но мне было бы приятно как-нибудь прогуляться с вами и показать цветы, если у вас найдется свободное время.

Эдит задумчиво наклонила голову, словно взвешивая деловое предложение.

– Спасибо, я бы не отказалась, – наконец ответила она.

В субботу Димер получил зарплату и поехал на велосипеде в Холихед. Отдыхающих стало заметно меньше, задувал холодный ветер, накрапывал дождь, чувствовалось, что лето прошло. Ни одного письма или телеграммы его на почте не ожидало. Он попросил почтальона проверить еще раз, но получил тот же ответ. После двух недель одинокой жизни внедренного агента Димер чувствовал себя забытым и брошенным.

Он сел на скамейку лицом к гавани почитать «Таймс». Там в первый раз опубликовали «Список доблести» с именами убитых, раненых и пропавших без вести офицеров. Они занимали почти целую полосу, напечатанную мелким шрифтом. В газете был еще и список младших чинов, находящихся на лечении в госпитале Вулиджа, но про убитых рядовых, капралов и сержантов не говорилось ни слова, – вероятно, таких было слишком много. Имени Фреда среди раненых он не нашел и не знал, радоваться ему или горевать. Линия фронта на карте говорила, что немцы уже в двадцати милях от Парижа.

В Пенрос Димер возвращался по тропинке вдоль берега. На горизонте сгущались тучи, небо сделалось свинцово-серым. Нужно либо добиться какого-то результата, либо уезжать отсюда. Он прислонил велосипед к стене во дворе и обошел дом кругом. Ни Эдит, ни Венеции нигде не было видно. Должно быть, они уже сели на поезд в Лондон. Димер пролежал на матрасе до шести, когда слуги собирались на ужин, а потом направился к парадному входу. В холле никого не было. Димер быстро поднялся по лестнице, прошел по коридору до комнаты Венеции и юркнул в дверь. Посидел в кресле, сделал несколько глубоких вдохов, убеждая себя успокоиться и не суетиться.

Он огляделся, гадая, с чего же начать, и остановился на письменном столе, как на самом очевидном выборе. В ящиках хранилось множество писем, но все они были не от премьер-министра. Димер перешел к туалетному столику. Украшения, косметика, духи, маникюрные ножницы, щипчики, заколки и тому подобное – ничего важного. Пролистал книги на прикроватной тумбочке, приподнял матрас. В гардеробе стояла раскрашенная деревянная шкатулка. Она была заперта. Димер снял с полки шляпные коробки и заглянул в них, потом вернулся к шкатулке и перенес ее на середину комнаты. Она оказалась очень легкой. Он снова обыскал столы и тумбочки, нашел несколько ключей, но ни один не подошел. Тогда он взял щипчики и заколку и попытался с их помощью открыть замок.

За высоким окном сгущалась темнота. Начался дождь. Стоя на коленях на ковре, Димер нащупывал штифты замка. Их оказалось всего три. Это была хлопотная задача – поднять их заколкой один за другим, а потом удерживать в поднятом состоянии щипчиками. Вдруг он услышал шаги в коридоре и замер. Но кто бы это ни был, он прошел мимо. Примерно через полчаса Димер справился со штифтами и повернул щипчики по часовой стрелке. Замок открылся. Димер вытер руки и поднял крышку.

Что он ожидал увидеть? Дюжину писем? Две дюжины? На самом деле их там, по самым скромным подсчетам, было больше сотни, небрежно сложенных в стопку.