— А, ты проснулась, — говорит Беа, бросив на меня через плечо взгляд. В этот момент она невольно дергает руль, и машину чуть заносит. Кто-то на дороге сигналит.

— Что ты сделала с Дилайлой? — не унимаюсь я.

Молчание Беа приводит в меня в исступление. Я должна знать, где моя дочь! Должна знать, что Беа сделала с моим ребенком!

Я хватаюсь за ручку на дверце с мыслью распахнуть ее, выпрыгнуть прямо на ходу и сбежать, однако дверца не поддается — заблокирована. Не представляю, сколько я была без сознания. Очевидно, достаточно, чтобы Беа успела что-то сделать с Дилайлой, затолкать меня в машину и тронуться. Я выглядываю в окно, соображая, где мы, — не очень далеко, всего в паре кварталов от дома. Только бы выбраться из машины, и тогда я вернусь к Дилайле, узнаю, все ли с ней хорошо.

— Ты с ней что-то сделала? — спрашиваю я в ужасе от одной мысли, что Беа как-то навредила Дилайле, ведь та видела, как Беа ударила меня молотком.

Дилайла видела слишком много. Беа ни за что ее просто так не отпустила бы.

Пододвигаюсь к другой дверце, пробую открыть ее, но и тут ничего не получается. Тогда пытаюсь опустить стекло… Впустую — Беа обо всем позаботилась.

Отчаявшись, я начинаю стучать в стекло в надежде, что кто-то нас заметит, заметит меня, запертую в собственной машине.

— Завязывай, Мередит! — прикрикивает Беа. — Какого черта ты вытворяешь?

— Выпусти меня! — молю я, чувствуя себя животным, заточенным в клетку. — Зачем ты так со мной…

Броситься вперед и отобрать у Беа руль?.. Прилив адреналина заглушает боль в теле и голове, и я не думая ныряю между спинками передних сидений.

И тут на переднем пассажирском сиденье замечаю нож.

Беа тут же его хватает. Я застываю.

— Зачем тебе нож? — в ужасе спрашиваю я. Неужели она расправилась с Дилайлой?..

— Просто делай, как скажу, и никто не пострадает, — спокойно говорит Беа.

Я послушно откидываюсь на заднее сиденье. Пытаюсь придумать, как выпутаться, но не могу и прихожу в отчаяние. Что Беа намерена со мной сделать? Что она сделала с Дилайлой?

Беа проезжает улицу за улицей, сворачивает направо, потом налево, затем снова направо, явно не бесцельно — она что-то придумала. И вот наш город остается позади, за ним — еще один, и мы попадаем в третий, менее населенный, в котором промышленных зданий больше, чем жилых.

— Отвези меня домой, — упрашиваю я Беа. — Умоляю тебя, отвези! Мы обо всем забудем, клянусь. Я обещаю не идти в полицию. То, что случилось с Шелби, останется между нами.

— Заткнись, Мередит. Просто заткни свою пасть, будь добра, — резко и холодно произносит Беа.

Останавливаемся на парковке какого-то захудалого придорожного мотеля. Возле одноэтажного грязно-оранжевого здания стоят столики, автомат с напитками, мусорный бак. Подняв с коврика мою сумку, Беа говорит, что мне делать:

— Сейчас ты пойдешь туда и попросишь номер. На месяц. Заплатишь наличкой. — Она роется в моем кошельке, в своем, собирая деньги, а затем поворачивается назад и сует их мне в руку. — Зарегистрируешься, возьмешь ключ.

— А если не пойду? — спрашиваю я, хотя сама прекрасно видела, что Беа сделала с Шелби. Собственными глазами наблюдала, как она заметает следы, как лжет. В крайних обстоятельствах Беа способна на все что угодно.

— Ну ты же не хочешь, чтобы Дилайла пострадала?

Во мне тут же просыпается хрупкая надежда: Дилайла жива.

Если, конечно, Беа не врет.

Она выходит из машины. Засунув нож в задний карман джинсов и спрятав его под полу рубашки, открывает дверцу с моей стороны.