Когда та распахивается, раздается пронзительный испуганный визг. Там девочка. Та самая, которую ищут Джош с Лео. Но зачем? Зачем Беа заперла ее у себя в студии? Ума не приложу…

Ноги у меня внезапно подкашиваются, и я бессильно оседаю на газон. Джош срывается с места, однако Лео его останавливает, пытается удержать. Разумеется, Джош гораздо сильнее. Он напролом бросается к студии вместе со вцепившимся ему в руку Лео.

Тут полицейские возвращаются вместе с девочкой, и от ужаса я застываю на месте. Она совсем не та, которую я видела в новостях — измученную, истощенную, запуганную…

Эта девочка — копия Мередит. Те же огненно-рыжие волосы, фарфоровая кожа, веснушки, те же изумрудные глаза. Она так же двигается, так же держит себя, так же стоит. Выглядит она чистой, явно не изголодавшейся и вроде как целой и невредимой. Только теперь она уже не та розовощекая девчушка, а очаровательная юная леди.

Джош падает перед ней на колени, и с криком «Папочка!» она бросается к нему в объятья. После недолгой паузы Лео тоже устремляется к ним, и они все втроем в обнимку плачут.

Дилайла…

Это Дилайла!

Меня охватывают стыд, обида, ужас, боль. А главное, растерянность: почему Дилайла после самоубийства Мередит оказалась у Беа в студии? Целых одиннадцать лет она была здесь, в моем собственном дворе, а я даже не подозревала…

Но ломать голову над этим вопросом мне долго не приходится, потому что Джоша мучает такой же.

— Как?.. — недоумевает он. — Почему ты…

У Джоша нет слов, он никак не может осознать происходящее. Перед тем как убить себя, Мередит черным по белому написала: «С Дилайлой все хорошо, она в безопасности. Вам никогда ее не найти, даже не пытайтесь».

А потом меня осеняет. Мередит выбрала Беа, чтобы та позаботилась о Дилайле после ее смерти, и все эти годы Беа, сдерживая обещание, исполняла последнюю просьбу Мередит.

Зачем?! Зачем ей надо было отлучать Дилайлу от Джоша?

Тут мои размышления прерывает Дилайла:

— Я видела, как она убила маму.

Наступает ошеломленная тишина.

Затем — дикий крик:

— Нет! — А потом со все большим отчаянием, неистовством: — Нет! Нет! Не-е-ет!

Лишь когда все глаза устремляются на меня, я понимаю, что этот крик — мой собственный.

* * *

Позднее, когда полицейские закончили расследование — в частности, допросили меня, — они разрешают войти в студию Беа. Не зная, чего ожидать, я поднимаюсь по лестнице и вхожу на чердак, в котором Дилайла просидела взаперти одиннадцать лет. Единственное окно наглухо заколочено фанерой, и только маленький кружочек вырезан в ней для того, чтобы смотреть на улицу. На протяжении одиннадцати лет Дилайла наблюдала, как ее отец стрижет газон, как Лео играет в мяч с их псом Уайатом, пока тот был еще жив, как распускаются цветы и падает снег, а сама при этом не знала солнечных лучей на своей коже…

Беа Дилайлу не обижала. Так полиции сказала сама девочка. Стопки книг, игрушки, краски с кисточками, разнообразная одежда это подтверждают. Тем не менее Беа лишила Дилайлу главного — детства. Она украла у бедной девочки одиннадцать лет жизни, которые уже не вернуть. Отобрала у нее семью, отобрала детскую наивность, свободу. И за что? За то, что Дилайла видела, как Беа расправляется с ее матерью…

Вообще-то Дилайла не видела, как Беа убивает Мередит, хотя все одиннадцать лет считала именно так. Видела она лишь самое начало: как Беа ударяет Мередит молотком и та теряет сознание. И пока Беа бегом несла Дилайлу, зажав ей рот, из гаража Дики в наш, несчастная малышка думала, что мама умерла. Разубеждать ее Беа не стала. Тот день Дилайла провела как в тумане, помнит только, что спустя почти вечность — как ей, шестилетней, тогда казалось — Беа вернулась с лекарством и мороженым.