Лео

Наши дни

На четвертый день после твоего возвращения домой я снова иду в школу. Путь выбираю тот, что длиннее, а то до сих пор не могу проходить мимо дома няни без приступа тошноты, хотя, насколько слышал, они с мужем оттуда съехали.

Папа просит не распространяться о тебе в школе. Если кто подлезет с вопросами, отвечать, мол, папа запретил рассказывать. Ну и, разумеется, за то, что не делюсь подробностями, на обеде у меня из рук выбивают поднос с едой.

Поднос падает, и мистер Кармайкл обвиняет меня, потому что Адам Белтнер к тому времени успевает смыться. Все вокруг смеются:

— Вот же лох!

Мистер Кармайкл заставляет все прибрать, и в итоге времени поесть не остается. Ухожу из столовой голодный.

Весь день меня только и делают, что пихают, забрасывают вопросами, в ответ на которые я молчу, кидаются чем попало, обзывают уродом, недоноском, показывают пальцем, ржут.

Козлы-репортеры успели нащелкать миллион твоих фотографий, и теперь они повсюду: в газетах, в «Снэпчате», в «Инстаграме». В школе все постят их у себя в историях, будто свою личную трагедию. Нет никого, кто бы эти фотки не видел. Они абсолютно одинаковые, просто сделаны с десятка разных ракурсов разными фотографами. Руки и лицо у тебя на этих снимках в красных пятнах, волдырях — врачи сказали, это ожоги от хлорки и, скорее всего, останутся шрамы. Одежда на тебе висит, а сама ты грязная, немытая целых одиннадцать лет — в общем, вид паршивый.

Слышу, один пацан из-за красноты называет тебя «помидором». Я тут же собираюсь пойти и врезать ему, но на пути встает Пайпер Ханака.

— Не обращай внимания, Лео, он тебя просто провоцирует. Не поддавайся.

Вы с Пайпер ровесники, а меня она старше на два года. Учится в выпускном классе и чуть ли не замуж собирается за парня, с которым встречается с девятого класса. Правда, поговаривают, они в следующем году идут в разные колледжи, поэтому решили порвать перед поступлением, чтобы не держать друг друга. Как-то раз я случайно услышал слова самой Пайпер: «Если это судьба, значит, все будет». И мудро, и дико глупо одновременно. Но важно другое: ровно через шесть месяцев Пайпер Ханака будет свободна. Только вряд ли она на меня посмотрит.

Помнишь Пайпер? Вы в детстве дружили. Сам я этого не помню — от нее узнал. Стоял однажды в коридоре у шкафчиков, а она вдруг появилась из ниоткуда и таинственно так сказала, что ты ей снилась. Я онемел. Не знал, что ответить. Тогда она сама продолжила:

— Хочешь, расскажу?

— Ну давай, — кивнул я.

Снилось ей, значит, как вы вдвоем спасаете от машин волосатых гусениц — подбираете с дороги и относите их к деревьям, кладете на листья и наблюдаете: гусеницы ползут по листикам, а потом, доползая до края, превращаются в мотыльков и взлетают. В том сне вам снова было по шесть.

Я тогда задумался — а что, если сон Пайпер вещий? Возможно, он что-то означает — мало ли, вдруг ты умерла и, превратившись в ангела, улетела на небо…

— Знаешь, я до сих пор о ней вспоминаю, — продолжала Пайпер. — О том, как мы играли в детстве. Интересно, если б она осталась, мы бы всё еще дружили?

«Осталась»… Можно подумать, у тебя был выбор. Впрочем, я не сержусь на Пайпер. Она единственная говорит о тебе со мной с пониманием, да и вообще одна из немногих, кто не идет за стадом и не высмеивает меня.

Раньше Пайпер жила напротив нас. Вы с ней гоняли на великах по тротуарам, делали колесо, играли в дом, по деревьям лазали.