Человек из ниоткуда.

Однажды утром, в начале весны, Клеарх появился перед выстроившимися отрядами в городе Сарды, в Лидии, запрыгнул на кирпичную стену и заговорил, подняв руку:

— Воины! Вы собрались здесь, потому что царевичу Киру нужна армия, чтобы бороться с варварами внутри государства. Он хотел иметь в своем распоряжении лучших из лучших — именно поэтому вас собирали со всей Греции. Мы подчиняемся не приказам нашего города или нашего государства, а приказам чужеземного царевича, нанявшего нас. Будем сражаться за деньги, а не за что-нибудь еще, — отличная причина, скажу я вам, лучших не знаю.

Однако не думайте, что вам будет позволено вести себя как вздумается. Тот, кто нарушит приказ или окажется виновен в нарушении иерархии или в трусости, будет немедленно предан смерти, и я лично исполню приговор. Клянусь, вы скоро начнете бояться меня больше, чем врага. Вина за ошибки, допущенные при исполнении моих приказов, будет возлагаться прежде всего на ваших военачальников. Никто не сравнится с вами в храбрости, упорстве и дисциплинированности. Если победите, вас наградят так щедро, что сможете оставить это ремесло и жить безбедно всю оставшуюся жизнь. Если проиграете, от вас ничего не останется.

Воины слушали не шевелясь и, когда он закончил, долго не покидали площадь. Стояли неподвижно, до тех пор пока военачальники не приказали разойтись.

У Клеарха не было воинского звания, позволявшего повелевать этой армией, но все ему подчинялись. Впалые щеки, короткая черная борода, очень черные проницательные глаза, сверкающие доспехи и черный плащ на плечах — все соответствовало образу главнокомандующего. Силой своей личности он, казалось, не соответствовал заявленной цели похода: слишком жесткий, слишком властный, слишком яркой наружности и поведения. Во всем он казался человеком, словно специально созданным для того, чтобы осуществлять невозможные предприятия, и уж никак не для того, чтобы проводить незначительные карательные операции против непокорных племен.

Никто не знал, есть ли у него семья, но друзей не было точно. Впрочем, как и рабов: два воина — личных помощника — подавали ему еду, которую он всегда вкушал один, под навесом. Казалось, главнокомандующий неспособен на чувства или, если он все же их испытывал, ему отлично удавалось это скрывать, за исключением гнева. Ксен в ходе кампании несколько раз оказывался рядом с ним и видел его в бою: Клеарх наносил врагам удары и разил без устали, с уверенной, спокойной силой, без промаха. Казалось, жизни, что он отнимал у других, подпитывали его собственную. Убийство не доставляло ему наслаждения — лишь ровное удовлетворение, как человеку, который методично и точно выполняет свою работу. Весь его вид внушал страх, но во время битвы эта бесстрастная решимость, ледяное спокойствие наполняли остальных уверенностью в себе и в победе. Под его началом состояли все воины в красных плащах, лучшие в армии. Любой, кто бросал им вызов, платил за это сполна.

Из военачальников Ксен лично знал Проксена из Беотии, своего друга, что предложил ему последовать в Азию. Это был человек, вызывавший симпатию и честолюбивый: он мечтал завоевать великие богатства, почести, славу, но в ходе длительного похода показал, что немногого стоит и привязанность Ксена к нему стала ослабевать. Одно дело — гулять под портиками на городской площади или нить вино в таверне и рассуждать о политике соревнуясь в остроумии, и совсем другое — в изнурительном походе делить с остальными голод и страх и сражаться за выживание.