Видя, что Клеарх, несмотря на свой далеко не юный возраст, трудится, не щадя себя, молодые воины также работали с полной отдачей.

Я и прежде замечала, что эти люди, исчерпав, казалось бы, последние силы, снова каким-то чудом находят их. Сама тоже начинала верить в легенду о воинах в красных плащах и понимать: каждый из них стоил десятка азиатов, противостоявших им.

Наконец под вечер мы прибыли в условленное место, к деревням, расположенным среди плодородной долины. Там росли сотни пальм, усыпанных финиками, стояли десятки амбаров характерной стрельчатой формы, доверху наполненных пшеницей, ячменем и спельтой, а также кувшинами с пальмовым вином. Полководцам пришлось строжайшим образом запретить сразу же набрасываться на еду и вино, дабы люди не отяжелели сверх меры. Даже после небольшого количества пищи многие все равно почувствовали себя плохо, их рвало, они мучились от сильной головной боли.

Лекари видели причину в местном вине, к которому греки оказались непривычны, а также в пальмовой капусте — очень жестких ростках с большим количеством трудно перевариваемых волокон. В любом случае люди утолили голод и восстановили силы.

Я много раз спрашивала себя, почему царь поступил, именно так. Достаточно было выждать время, пустить в ход хитрость, сбить врагов с толку, и тогда голод и упадок сил решили бы исход противостояния. Почему он этого не сделал? Такому поведению может быть лишь одно объяснение: царь полагал, что выдержке воинов в красных плащах нет предела, что они несгибаемы. Очень странно также, что он не приказал отравить еду и воду, при помощи которых мы утоляли голод и жажду. Ксен объяснял это благородством души Артаксеркса: дескать, Великий царь просто восхищался их храбростью и мужеством, считая, что люди подобной закалки не заслуживают недостойной смерти.

Может быть. Непреложно одно: на следующий день явилось посольство от Великого царя. Высокая делегация. В нее входили кум Артаксеркса и Тиссаферн, один из самых выдающихся полководцев персидской армии, отличившийся в битве против Кира, готовившийся занять место убитого царевича в качестве наместника Лидия. Они прискакали на великолепных нисейских конях с золотой и серебряной сбруей, в пышной одежде из тончайшей парчи, в сопровождении свиты в кожаных доспехах, с луками в руках.

Ксен рассказал мне, что встреча получилась чуть ли не сердечной. Тиссаферн и остальные двое пожали руку Клеарху и всем высшим военачальникам, по очереди. Потом перешли к переговорам. Тиссаферн сказал, что Великий царь расположен к грекам очень благожелательно и готов позволить им уйти, хотя многие из его советников противятся этому, не желая создавать опасный прецедент. Однако грекам придется принять ряд условий.

Тогда Клеарх сказал так:

— Мы не знали истинной цели Кира… — Произнеся эти слова, он лгал и говорил правду одновременно. Лгал, потому что ему изначально была известна цель похода; говорил же правду потому, что остальные пребывали в полнейшем неведении. — Когда же истина открылась, нам показалось, что недостойно будет оставить человека, нанявшего нас и обеспечивавшего пропитанием, так что мы вступили в битву, повинуясь его приказам, и принесли победу на том фланге, где сами находились. Теперь же Кир мертв, мы свободны от каких-либо обязательств и несем ответственность только перед самими собой. Послушайте меня: мы хотим только одного — вернуться домой. Остальное нас не интересует. Не чините нам препятствий, и все будет хорошо. Если вы попытаетесь помешать, мы будем сражаться до последней капли крови. А вы знаете, что это значит.

Послы несколько раз переглянулись, затем слово взял Тиссаферн:

— Я уже сказал: нас устраивает, если вы вернетесь туда, откуда пришли, однако вы пообещайте не чинить грабежей и насилия.