Так он сказал, а мне хотелось прокричать, чтоб персы не ходили туда, не подвергали себя смертельной опасности. Я чувствовала: страхи мои не пустая выдумка, они имеют под собой реальную основу. Однако я стояла у дороги с амфорой для воды в руках и смотрела, как воины медленно скрываются из виду. Клеарх возглавлял посольство; он ехал верхом, в доспехах, украшенных золотом, в черном плаще. За ним следовали Сократ-ахеец, в чеканных бронзовых латах, и Агий-аркадиец, в латах из посеребренной бронзы; за плечами у обоих развевались голубые плащи. Проксен-беотиец, в черном плаще, как и Клеарх, надел панцирь из жатого льна, украшенный полосками красной кожи, с изображением горгоны на груди. Колонну верховных военачальников замыкал Менон. Он был великолепен в сверкающих бронзовых доспехах с золотыми вставками, в поножах с серебряной окантовкой; под мышкой левой руки фессалиец держал шлем с белым гребнем, а длинный плащ, как всегда, белый, ниспадал на спину коня. Дальше двигались полководцы более низкого уровня, рядами по четыре человека. По бокам, отрядами по двадцать пять воинов, — телохранители. Когда Менон проехал мимо меня, я посмотрела на него с такой тоской, что он взглянул на меня в ответ ободряюще, словно говоря: «Все будет хорошо». Потом кивнул, прощаясь с кем-то за моей спиной, и я обернулась.

Мелисса стояла рядом, завернувшись в воинский плащ, доходивший ей лишь до колен, подняв вверх правую руку.

На глазах ее блестели слезы.

Время словно остановилось, а обстановка в лагере казалась такой напряженной, будто от этого посольства зависело будущее всей армии; в каком-то смысле так оно и было. Люди потихоньку переговаривались, разбившись на небольшие группки. Некоторые поднимались на холмы возле лагеря и смотрели на юг в надежде разглядеть что-нибудь. Другие, те, что остались внизу, сложив ладони рупором, кричали, спрашивая, не видно ли чего. Не одна я беспокоилась. Казалось, солнце прилипло к небу, замерло в его середине.

Я подошла к Мелиссе.

— Он сказал тебе что-нибудь перед уходом?

— Просто поцеловал меня.

— И больше ничего?

— Нет.

— Не говорил, что думает об этом посольстве?

— Нет. Он выглядел спокойным.

— Почему же ты плачешь?

— Я боюсь…

— Влюбленная женщина всегда тревожится, когда любимому угрожает опасность. Это похоже на обморок, на ощущение пустоты, на головокружение…

— Тебе повезло. Твой Ксен участия и битвах не принимает.

— Это не так. В нашей повозке есть два комплекта вооружения: он тоже хочет сражаться. Поступил так в Кунаксе, и сделает это еще раз. Положение с каждым днем становится все хуже, и наступит момент, когда армии потребуется каждый мужчина, умеющий владеть мечом. Я лишь молю богов о том, чтобы все вернулись целыми и невредимыми, а потом нам уже нечего будет бояться. Давай попытаемся не терять присутствия духа. Ксен сказал, что Клеарх — человек разумный и наверняка принял все необходимые предосторожности. Наши вернутся, и весь этот кошмар вскоре станет неприятным воспоминанием.

Мелисса молчала, погруженная в свои мысли, а потом произнесла со вздохом:

— Почему Ксен ненавидит Менона?

— Не ненавидит. Возможно, боится. Они слишком не похожи друг на друга, у них разный жизненный опыт. Великие наставники учили Ксена добродетели, а Менон воспитывался на поле боя. Ксен мечтал об активном участии в политической жизни своего полиса, а Менон всегда думал лишь о том, как выжить, как избежать ранений и смерти…

— …Скорее, плена и пыток. Этого он очень боятся.

— Не знала я, что Менону-фессалийцу знаком страх.

— Знаком. Он не боится смерти, но его приводит в ужас мысль о том, что можно попасть в руки врага, который изуродует его тело, как это сделали с Киром.