— Дед пихто.

— Не знаю такого.

Послышался хриплый раскатистый смех.

— И хватит ржать, вот поджарю магией, будешь знать, как пугать несчастную одинокую девушку в лесу, козел.

Смех булькнул и оборвался, повисла нехорошая тишина. Наверное зря я так резко, я щас не то, что поджарить, сама-то еле стою.

— Считаю до трех, — нет, ну какая я наглая становлюсь, когда при смерти, — раз… два-а-а…

В листве каркнула ворона и тут же заткнулась.

— И… два с половиной… два с четвертью… два с… гм, — считать дальше очень не хотелось, но и стоять просто так было нельзя, поэтому я села и просто угрюмо уставилась на ствол дерева, у которого совсем недавно очнулась.

— Три, — сказали сверху.

Я посмотрела наверх, вздохнула и запустила туда лежащей неподалеку шишкой.

— Я уже горю?

Голос явно нарывался, но я его гордо проигнорировала, занявшись подсчетом своих порезов, синяков и ссадин, попутно пытаясь их заживить, но магии накопилось слишком мало, пришлось вновь отползать к ручью, но уже на четвереньках. Голос некоторое время помолчал, но вскоре не выдержал.

— Эй, ведьма, хорош в моей воде руки полоскать, чего воду мутишь без разрешения.

— Твоего, что ли.

— А хоть бы и моего, вынь руки, говорю.

— А ты кто сам-то будешь, такой нахальный.

В ветвях что-то завозилось, послышался треск, а потом на землю вывалилось что-то маленькое, сильно лохматое и грязное, прокатилось пару метров, а потом развернулось и встало на короткие волосатые ножки, сверкая злобно красными, как искорки глазками и громко ругаясь, на чем свет стоит.

— Так ты леший, что ли?

— Наконец-то, дошло до нее, шлём! Да ты, шлём, самая невоспитанная ведьма, из всех, млёхом, которых я видел. Мало того, что хозяину не поклонилась. Так еще и угрожала, ругалась и вообще… мой ручеек замутила, вльшом, шлём, шлём.

Мне стало стыдно, и впрямь нехорошо как-то получилось. Лешие издревле были хозяевами и оберегателями лесов, а я вон как с ним поступила.

— Ну, извини, была не права. Хочешь, амулет подарю или наговор от хвори какой прочитаю.

Лешик остановился посреди своей длинной ругательной тирады, состоящей в основном из шлёмов и влёмов и задумчиво сверкнул глазками.

— Два амулета, и эта, от хвори давай, — наконец-то решился он. Я в общем и не сомневалась, лешие существа довольно вредные, но отходчивые, если знать каким подарком задобрить.

Лешик осторожно подошел ко мне и плюхнулся рядом, указывая узловатым пальцем себе на спину.

— Тута лечи, ведьма, уж больно замучила меня болячка окаянная, то стреляеть, то болить, а зимою прямо-таки спасу никакого нет.

Я пожала плечам и принялась детально осматривать поясницу лешика. Из спутанных зарослей мне на руку прыгнула одинокая блоха, ошарашено огляделась и нырнула обратно в надежную шерсть. На ощупь я ничего необычного не нашла, но если посмотреть магически…, то там был старый очаг воспаления, довольно странной и разросшейся формы, видимо неоднократно лечившийся народными средствами. Я вздохнула и закрыла глаза покрепче. Очень медленно перед внутренним взором проявилась внутренняя картина организма. Я видела, как по ниточкам сосудов весело бежит кровь, как бьется светящееся ярко алым сердце и медленно раздуваются и спадают бледно-голубые легкие, оплетенные паутинкой капилляров. Внутренние органы открывались медленно, как бы нехотя проявляясь из сумрака тени, но цвет их в основном был чистым, незамутненным, лишь кое-где чуть сгущался, но лишь слегка. Я быстро пробежала глазами общую картину и наконец сконцентрировалась на очаге.