Катер влетел в Неву, как застоявшийся в загоне скакун, недовольно урча, запрыгал на утренней зыби, круто лег на правый борт, развернулся на середине реки и замер напротив ворот Петропавловки. Я от души пожал руку Котяре. Французы молчали, приоткрыв рты. Я им не мешал. Я сам впервые видел город с реки. Разведенные мосты. Здание Биржи, как праздничный торт с двумя красноватыми свечами Ростральных колонн. Темную приземистую горизонталь бастионов Петропавловской крепости, перечеркнутую светлой вертикалью соборного шпиля, отразившегося в Невской воде. Неужели так искусен и гениален был за— мысел?… Воздвигнуть на берегу Невы рукотворный крест… Черная горизонталь бастионов и перпендикуляр золотого узкого шпиля с крылатым ангелом на верху. Отраженный в воде перпендикуляр и создавал цельный черно-золотой крест. Архитектор добился немыслимого — он построил крест, используя реку как зеркало. Доказав свою истину: то, что вверху, — то и внизу.

Французы заговорили между собой почему-то вполголоса. Котяра посмотрел на золотые часы и спросил меня на ухо:

— Еще сорок минут… Продержишься, Слава?

Месье Леон среагировал тут же:

— Начинайте, Слава. Мы ждем.

Французы, как по команде, уставились на меня. Я прислонился спиной к рубке, не в силах отвести взгляда от сверкающего в первых лучах восходящего солнца крылатого ангела. Ангел, вытянув к небу руки, трепетал золотыми крыльями, стараясь оторваться от креста. Над ним таял в розовом небе след первого утреннего самолета… Ангел хотел улететь за ним и не мог… И я наконец понял все.

«Господи! Они же распяли ангела!… Господи… Это же покруче распятого Христа. Те распяли его плоть. Эти — дух захотели распять… Распятый дух над тюремными бастионами! Господи!»

— Слава! — вернул меня на землю профессор.— Мы ждем.

Они смотрели на меня удивленно — вид у меня, очевидно, был дикий.

Девушка-мальчик улыбнулась мне:

— Что-то не так, Слава? Да?…

И я улыбнулся ей:

— Все так… Так все всегда и было…

— Что было?…

В блеклом небе черным крестиком обозначился самолет. Он сделал прощальный круг над заливом и уходил на юго-запад. Через несколько часов и я могу, прильнув к иллюминатору, прощаться с этим городом…

— Нет, — сказал я.

— Что с вами, Слава? — спросила девушка-мальчик.

— Не-ет! — повторил я. — Я здесь родился, здесь и умереть должен… К черту! Все Африки, Азии, Европы и Америку! К черту!

Мне стало легко и спокойно.

Профессор смотрел на меня печальными влажными глазами.

— Слава, подождите умирать. Вы ведь еще не начали экскурсию.

Белокурый красавец рассмеялся. И я засмеялся, подмигнув ему:

— Что же мне вам рассказать?… Вы же и так все видите. Вы же и так все знаете… Профессор просил меня показать вам душу моего города. Вот она — смотрите! — я покосился на распятого ангела. — Душу словами не объяснишь. Ее почувствовать надо… Как Наполеон у Толстого почувствовал с Поклонной горы женскую душу Москвы… Ему никто ничего не объяснял. Почувствуйте душу моего города сами… Моя единственная задача — не помешать вам. Смотрите и чувствуйте… — я взял Котяру за руку. — Леня, греби помалу к Медному всаднику…

Я открыл дверь рубки и спустился в каюту.