— Туда нельзя! Генерал за твоей машиной следит.

Константин послушно кивнул, и мы через проходной корпус вышли на Миллионную.

На углу Машкова переулка мы поймали частный «Жигуль» и поехали в магазин на Некрасова. На дверях магазина висела табличка: «Переучет». Я остался в машине, а Константин пошел узнать со двора через подсобку. Вернулся он скоро.

— Миша захворал… От переживаний…

Я верю в приметы. Если что-то не удается сразу — лучше дело прекратить. Сколько судьбу ни напрягай — ничего не добьешься. Судьба не любит насильников. Я уже хотел вылезти из пропахшей табаком машины, но Константин задержал меня за руку, достал свою мощную книжку в кожаном переплете, шумно залистал страницы.

— Куда едем? — спросил пожилой водитель.

Константин нашел нужную страницу.

— Мы едем в Юкки!

— Это же за город, — удивился водитель.

— А погода какая? — наклонился к нему Константин. — Погода шепчет, отец. Поехали, подышим свежим воздухом.

— Не-е, — замотал головой водитель. — Старуха будет сердиться.

— Не будет, — уверил его Константин и положил перед ним на торпедо зеленую бумажку. — Купи старухе новое корыто для начала.

Прокуренный «отец» закашлялся то ли от смеха, то ли от возмущения, сплюнул в окно, и мы поехали.

А погода была действительно великолепная. Нева искрилась на солнце, как молодая. И ангел на кресте уже не выглядел мотыльком, приколотым к золотому шару булавкой. Ангел радостно тянул руки к веселому солнцу. И я подумал: «Улетит он от нас когда-нибудь. На волю улетит». Я вспомнил, сколько всего на своем веку повидал в этом городе несчастный ангел, и удивился, что он до сих пор не улетел. Значит, верит еще, надеется на что-то…

— Да, советник, — шлепнул меня по колену Константин, — вчера у «Белосельских» о тебе Натали спрашивала.

Я вздрогнул. Я забыл совсем про девушку-мальчика с перламутровыми глазами. С глазами моей первой любви…

— И что ты ей сказал?

Влажно сверкнула фикса. Белый Медведь обрел опять свою звериную мощь.

— Я сказал ей, что ты влюбился в нее. Или я не прав, жених? — он еще раз звонко шлепнул меня по колену и рассмеялся.

— А ты ей не сказал, что оставил меня, влюбленного, в тюрьме у Суслика?

— Не ссы, — успокоил меня Константин. — Никуда бы ты от меня не делся.

Я напомнил ему:

— Неизвестно. Если бы не Людмила…

— Ее оставь! — строго предупредил Константин. — Думай лучше о Натали. Сегодня в одиннадцать у вас свидание.

— Какое свидание?

— Сегодня вечером экскурсия. Я Балагура уже предупредил.

— Ебэжэ, — сказал я.

— Чего ругаешься? — удивился Константин.

— Я не ругаюсь. Это так Лев Николаевич Толстой в своем дневнике отмечал: «Ебэжэ». «Если буду жив».

— А куда ты на х… денешься? — сказал Константин весело.

Первое, что услышал я, когда мы вышли из машины в Юкках, был соловей. Садилось солнце. Где-то шумно галдели дети, как птицы перед грозой.

— Кто не спрятался, я не виноват! — с веселой злостью орал мальчишка.

Здорово все-таки — дожить до первого летнего дня! «Отец» хотел уехать, но Константин сказал ему властно:

— Глуши лохматку! Подождешь. Мы скоро.

«Отец» закашлялся:

— Не-е… Я, братки, с бандитами не играюсь.

— Какие бандиты? — обиделся Константин и достал из кармана визитку.