— Ты не виноват, Миша. Я же знал, кому позвонить. Я знал, что все так и будет.

Миша насторожился.

— А я разве знал, что они в тебя стрелять будут? Разве я знал? Я даже подумать такого не мог, Костик! Если бы они хотели, они бы тебя давно убрали. Еще когда Суслик в твою Людмилу втюхался… Сейчас-то зачем?

Лицо у Константина стало каменным.

— Миша, а за базар ответить придется.

— Какой базар, Костик?! Мы же все выяснили! Мы договорились!

— Они в меня не за Людмилу стреляли. За Толю! Ты им сказал, что это мы с советником Толю на струну подвесили! Ты!

— Я? — искренне испугался Миша.— Я только сказал, что труп после вашего прихода обнаружился. Только это я сказал! Это они сами так решили, Костик! Сами!

— Не надо песен! — мрачно сказал Константин. — Ты сам поверил, что это мы с советником решили Толю! Ты сам.

— Бог ты мой, — засуетился Миша. — Почему? Почему я сам?

Константин поддернул за стрелку черную брючину и положил ногу на ногу.

— Потому что ты не поверил, что это сделал старичок с брошкой.

— Почему я не поверил? — как эхо, повторил за ним Миша.

— Потому что он у вас свой человек! — добил его Константин. — Потому что ты его отлично знаешь, Миша!

— Я знаю? — побледнел Миша. — Да зачем он мне нужен? Брошки Фаберже не в цене… Да чтобы мне век его не видеть!

— Не надо песен,— предупредил Белый Медведь. — Кто приходил к оценщику?! Колись, падло!

Миша печально посмотрел на Константина.

— Как тебе не стыдно, Костик… Зачем же так при посторонних?

Константин напомнил ему почти спокойно:

— Он не посторонний. В него тоже стреляли. Из-за тебя!

Миша посмотрел на меня с нескрываемой злобой. Еще в магазине я уловил этот взгляд. И тогда я не понял его значения и теперь не понимал. Глядя на меня, Миша загадочно вздохнул.

— Почему из-за меня? — Миша пожал плечами. — Это его проблемы…

— Это мои проблемы! — саданул ладонью по столу Константин.

Миша сморщился, как от боли, посмотрел на дверь, за которой где-то в глубине дома спали его птички, и покачал грустно лысой розовой головой.

— Зачем столько эмоций?

— Бля! — рявкнул Белый Медведь. — Ты можешь понять, что меня уже нет?! Что я почти труп?! Что этот старичок следом за Толей меня на струну подвесит!

Миша сочувственно вздохнул:

— Ну а я-то при чем?

Белый Медведь очень волновался. Я его таким взволнованным никогда еще не видел. Зажигалка в его руке не зажигалась, искры сыпались из-под колесика, а пламени не было. Миша, широко раскрыв глаза, удивленного наблюдал за ним. Наконец вспыхнуло узкое пламя. Константин быстрыми затяжками прикурил черную сигарету. Звонко щелкнул металлической крышкой, глубоко затянулся и сказал уже спокойно сквозь дым:

— Я не хочу быть трупом… Я еще не готов… Я понятно излагаю?

Миша даже рот раскрыл от изумления:

— К чему ты не готов?

Константин, прищурившись, выпустил в опрокинутую чашку абажура голубую струю дыма.

— К смерти.

Теперь заволновался Миша, заерзал на стуле, распахнул халат на волосатой груди.

— Чудак… Разве к этому можно быть готовым?

Константин мрачно посмотрел на него.

— А для чего тогда жить?

Миша даже подпрыгнул на стуле.

— Чтобы готовиться к смерти? Ну, ты чудак, Костик… Неужели ты такой чудак?

Константин затянулся в последний раз и с силой затушил сигарету в хрустальной пепельнице.

— Вот такой я чудак.

Миша развел пухлыми руками.