Тот вертел визитку в желтых, прокуренных пальцах.

— Фонд «Возрождение»… Генеральный директор… И кого же ты возрождаешь? Если не секрет…

— Себя, — коротко объяснил Константин и добавил: — Жди. Не пожалеешь. Еще на одно новое корыто заработаешь.

Вдоль зеленого штакетного забора, заросшего кустами сирени, мы пошли к калитке. За калиткой надрывался огромный среднеазиатский овчар ростом с теленка. Из стеклянной веранды выскочил Михаил Натанович в розовом халате, зашипел на овчара:

— Тихо, Рэкс! Тихо! Свои! Он открыл нам калитку.

— Ну, проходите… Хотя незваный гость, говорят, хуже татарина.

— Конечно, — подтвердил Константин, — если хозяин еврей.

Они посмеялись, со значением похлопали друг друга по плечам, и Миша оглянулся на дом и приложил палец к губам:

— Тихо. Не разбудите птичек.

Константин шепотом мне объяснил:

— Молодой отец. Двойню заделал в пятьдесят лет! Как это тебе удалось, плейбой? А?

Миша довольный пожал плечами:

— А я знаю?

— Наверное, сосед помогал? — подтолкнул его плечом Константин.

Миша нахмурился.

— Иди ты, Костик, знаешь куда… Сказал бы, да тут с тобой «советник по культуре», — Миша мне подмигнул и рассмеялся беззвучно. — Пошли скорей.

По песчаной дорожке он повел нас к дому. Дача у Миши была приличная. Не такая, конечно, как строят теперь «новые» из красного кирпича. Дача была двухэтажная, деревянная, послевоенная, наверное. После войны такие дачи строили народные артисты и профессора-лауреаты сталинских премий. В гаражах у них стояли прочные, как танки, «Волги» с серебристым оленем на радиаторе, на верандах заливались роскошные радиолы «Эстония». «Мишка, Мишка, где твоя улыбка, полная задора и огня…» Хороший был участок у Миши. Просторный. И цветущий сад, и огород с парником, и высокие бронзовые сосны, и заросшие кустами какие-то таинственные сараи в глубине.

Ворота кирпичного гаража были раскрыты настежь. В гараже стояла черная «Волга» с серебристым оленем на радиаторе. Старые хозяева продали дачу оптом, со всеми причиндалами.

Миша нам накрыл на веранде на круглом столе под низким оранжевым абажуром. Он в розовом махровом боксерском халате чем-то тихо гремел в холодильнике.

— Не жидись, Майкл. Мечи все на стол. Мы с советником сегодня вообще не ели, — сказал Константин и скинул на тахту пиджак.

Миша повернулся к нему от холодильника обиженный.

— Костик, когда я жидился? Вспомни Вологду, Костик! — Он объяснил мне: — Мы с Костиком вместе в Вологде на химии досиживали. Какое время было! А?

— Ах, где же моя черноглазая, где? — запел Константин. — В Вологде-где-где-где, Вологде-где…

— Ти-хо! — звенящим шепотом вскрикнул Миша.— Разбудите птичек — убью! Ты меня знаешь, Костик!

— За птичек — убьет, — подтвердил мне тихо Константин.

Миша на цыпочках ушел в дом, проверить «птичек». А Константин достал из кармана пиджака черный пистолет, передернул затвор и положил пистолет под пиджак. Улыбнулся, сверкнув фиксой.

— Если не назовет «третьего», я сам его убью. Я понятно излагаю?

Миша вернулся довольный. Потирая руки, спел в дверях:

— Птички уснули в саду, рыбки уснули в пруду… Спят мои заиньки, как ангелочки! Солнышко мое на озеро пошла. Умаялась, бедняжка, с двумя. Мне-то хорошо, что сразу двое… Когда я еще соберусь? Я знаю? А ей-то каково? Я вас спрашиваю!… Будем гулять, мужики!

Он накрыл шикарный ужин, поставил на стол длинную бутылку какого-то иностранного коньяка, кажется «Метаксу».