Я сел еще раз, дотянулся ногами до пола и встал.

– О'кей, Марлоу, – сказал я себе сквозь зубы, – Ты крепкий парень. Шесть футов железного человека. Сто девяноста фунтов без одежды и с умытым лицом. Крепкие мышцы и стальная челюсть, Ты можешь все вынести. Тебя дважды огрели по голове, душили, били по лицу до потери сознания. Тебя накачали наркотиками и держали здесь, ожидая, когда ты станешь таким же сумасшедшим, как два вальсирующих мышонка. Ну что ж, посмотрим. сможешь ли ты сделать что‑нибудь стоящее, например, надеть брюки.

Сколько прошло времени, я не знал. У меня не было часов. Сердце прыгало, как испуганная кошка. Лучше лечь и заснуть. Лучше расслабиться на некоторое время. "Ты в плохой форме, приятель. (О'кей, Хемингуэй, я слаб. Я не смог бы повалить вазы с цветами, не смог бы сломать спичку.

Ничего. Я спокоен. Я иду. Я крепок. Я ухожу отсюда". Но снова лег на кровать.

На четвертый раз получилось немного лучше. Я дважды пересек комнату, подошел к раковине, промыл ее, наклонился и стал пить воду из ладоней. Постоял немного, согнувшись. Опять выпил воды. Намного лучше. Я ходил. Ходил) Через полчаса ходьбы колени дрожали, но голова заметно прояснилась. Я выпил еще воды и еще, много воды. Я почти плакал, когда пил.

Затем вернулся к койке. Прекрасная кровать. Ложе из розовых лепестков! Самая лучшая кровать в мире. Чтобы полежать пару минут на этой кровати, я бы отдал полжизни. Прекрасная мягкая кровать, прекрасный сон, прекрасные смыкающиеся ресницы и звук дыхания, темнота и безразмерная подушка... Но я ходил. Я был готов к разговору с кем угодно.

Глава 26

Дверь в кладовую была заперта. Стул был слишком тяжел для меня. Я снял простыни с кровати, сдвинул в сторону матрац. Под ним была соединительная рама с прицепленными к ней спиральными пружинами из черного металла дюймов по 9 длиной. Я начал работать с одной из них. Самая тяжелая работа в моей жизни! Через десять минут у меня были два окровавленных пальца и тяжелая, упругая отсоединенная пружина.

Я выпил воды, немного отдохнул, сидя на голых пружинах. Затем подошел к двери и заорал:

– Пожар! Пожар! Пожар!

Было короткое и приятное ожидание. В коридоре послышались тяжелые быстрые шаги, ключ неистово воткнулся в замок и резко повернулся.

Дверь распахнулась. Я прижался к стене за открытой дверью. Дубинку на сей раз он держал в руке. Прекрасный маленький инструмент дюймов 5 в длину, покрытый коричневой кожей. Его глаза на мгновенье задержались на растрепанной кровати и начали шарить по сторонам.

Я захихикал – сумасшедший ведь – и ударил его. Пружина опустилась точно в голову, и он упал на колени. Для надежности я стукнул еще разок. Он застонал. Тогда я взял дубинку из его обмякшей руки. Он жалобно выл.

Я ударил его коленом по лицу. Колену было больно. Он мне не сказал, было ли больно его лицу. Так как он еще выл, я ударил его дубинкой, и он затих.

Я достал ключ из двери, закрыл ее изнутри и обыскал его карманы. Еще ключи. Один из них подошел к двери в кладовку. Там висела моя одежда. Я просмотрел содержимое карманов. Деньги из бумажника исчезли. Что ж, пришлось подойти к человеку в белом халате. Он слишком много получает за такую работу. И я без угрызения совести позаимствовал у него деньжат. После чего с трудом взвалил его на койку, пристегнул руки и ноги ремнями и втолкнул в рот пол‑ярда простыни. У него был разбит нос. Я немного постоял, чтобы убедиться, что он дышит. Мне его было жалко. Простой усердный парень, который боится потерять работу и хочет еженедельно получать деньги. Может быть, женат и есть дети. А все, чем он мог защитить себя, – это дубинка. Очень плохо. Это казалось несправедливым. Я поставил виски с какой‑то примесью возле койки, куда он смог бы дотянуться, если бы его руки не были привязаны к кровати.