Чтобы носить такое платье, нужно быть молодой и стройной. Эшлин спросила себя, какое же нижнее белье надела девушка в белом. Бесшовный комбидресс? Нет, пожалуй. Она была достаточно худенькой, чтобы обойтись обычным.

На глаза ей попался надувной шарик необъятных размеров, на котором золотыми буквами было начертано что-то, чего она не могла разобрать. Кто-то потратил массу времени и сил на декорации. Вся комната была выдержана в золотистых и кремовых тонах, а с потолка свисали воздушные шары того же цвета. На столиках стояли стеклянные вазы с крошечными кремовыми розами, перевитые золотыми лентами, а стены и возвышение с сиденьями и пюпитрами для оркестра были увешаны гирляндами из нежных живых цветов.

Масса золота позвякивала на представительницах прекрасного пола, с завистью отметила Эшлин. Она покрутила простой золотой браслет у себя на запястье и пожалела, что у нее нет такого же золотого ожерелья с бриллиантами, как у миниатюрной, превосходно сложенной платиновой блондинки в розовом атласе, которая усиленно хлопала обильно накрашенными ресницами, с обожанием глядя на своего кавалера.

И тут Эшлин увидела его. Он направлялся к их столику разговаривая с другим мужчиной и не глядя по сторонам. Он выглядел все таким же красивым, разве что чуточку усталым, в своем дорогом смокинге, который она сама помогала ему выбрать три года назад.

«Удобнее иметь свой собственный вечерний костюм, чем брать его напрокат всякий раз, когда он мне понадобится», — заявил Майкл, когда они прочесывали дублинские магазины дорогой мужской одежды в поисках того, что было ему нужно.

Смокинг определенно шел ему, вынуждена была признать Эшлин, хотя он изрядно поправился и пуговицы с трудом сдерживали выпирающее брюшко. Взгляд ее переместился на двух женщин, которые шли на пару шагов позади своих спутников и о чем-то оживленно болтали.

Обе были брюнетками. У одной оказались черные как вороново крыло волосы, блеск которых оттеняло искрящееся ярко-красное платье, а темно-каштановые кудряшки второй покачивались в такт ее шагам. На ней было белое платье без бретелек с тугим корсажем, переходившим в юбку-клеш, которая была слишком широкой для ее росточка. Наряд довершали жемчужные сережки и короткое жемчужное ожерелье.

На манекене в витрине магазина платье, должно быть, смотрелось бесподобно. Но на пухленькой женщине с короткими ножками оно превратилось в настоящую насмешку над модой.

Эшлин во все глаза уставилась на подружку своего супруга и подивилась, отчего это ей не хочется схватить бокал с вином и запустить его разлучнице в голову.

Вот, значит, какая она, Дженнифер Кэрролл. Та самая Дженнифер Кэрролл. Как странно и нелепо, подумала Эшлин, отстранение глядя на нее, что Дженнифер ничуть не походит на ту роковую красотку, которую рисовало ей воображение.

Кроваво-красные когти, сверкающие золотистые наряды и юбки шириной в ладонь. Что-то в этом роде.

Женщина, находившаяся от нее всего в нескольких шагах, ничем не напоминала ту заядлую охотницу на мужчин, которую описывала ей Фиона.

Во плоти — причем не производящей особого впечатления плоти, как с изумлением отметила про себя Эшлин, — Дженнифер Кэрролл оказалась невысокой, склонной к полноте девицей. Ее бледная кожа выглядела серой и нездоровой по контрасту с ослепительно-белым платьем.

Эшлин ненавидела запах крема для искусственного загара, но, опустив взгляд на свои золотистые предплечья и руки, втайне порадовалась, что все-таки нанесла его прошлой ночью. Дженнифер же выглядела так, словно не утруждала себя особыми ухищрениями, не считая прически, над которой явно поработали в салоне.

Впрочем, вдруг сообразила Эшлин, не исключено, что у Дженнифер попросту не осталось на себя времени, если она гладила Майклу сорочку, искала его запонки — «Они должны быть где-то здесь, Эшлин!» — и пыталась нанести макияж перед зеркалом, в то время как он мешал ей, роясь в выдвижных ящиках в поисках какой-то особенной пары черных носков.