Если бы кто-то сказал Джо, что ее любовь к Ричарду обернется ненавистью в одно мгновение, она бы посмеялась. Ничто не могло уничтожить любовь, которую она питала к нему, разорвать те узы, которыми они были связаны, сказала бы она. Но это было прежде, прежде чем он посмотрел ей в глаза и посоветовал сделать аборт, убить ребенка, которого она уже любила всей душой.

— Я буду плохим отцом, — беспомощно сказал Ричард. Он нервно теребил ремешок камеры, и Джо внезапно поняла, что этот жест раздражает ее.

— Если ты хочешь оставить ребенка — это твое решение. Я дам тебе денег на тот случай, если ты передумаешь.

— Оставь свои деньги себе. Я не хочу ни их, ни чего бы то ни было от тебя, — холодно ответила Джо. — Я оставлю ребенка, Ричард, это окончательное решение. А ты можешь отправиться к Саше и поиграть с ней во взрослых. У нее именно такой уровень IQ, который тебе подойдет, и она вряд ли попросит тебя о чем-то сложном, ну, может, разве что научить ее читать.

Ричард был в ярости, он развернулся и, словно ураган, понесся назад в отдел. Джо медленно подошла к открытому окну и глубоко вдохнула свежий воздух. Постепенно ее пульс стал приходить в норму. Она стояла, широко открыв глаза, и смотрела на растворяющиеся в сумерках силуэты города.

Среди высоких шпилей и офисных зданий она увидела светло-зеленый купол церкви Ратмайнс. Они часто ходили туда с Эшлин, когда жили совсем рядом с ней, практически за углом. Ладно, часто туда ходила только Эшлин.

Она вспомнила то тревожное чувство, которое возникало у нее по утрам в воскресенье, если в квартире никого не было и никто не требовал вставать и собираться на мессу. Наслаждаясь уютом своей удобной кровати, Джо всегда старалась поглубже зарыться в одеяла, избегая попыток поднять ее раньше полудня.

А Эшлин любила сидеть в огромной темной церкви. Она говорила, что воскресная месса в большом храме — единственный повод для того, чтобы самые разные люди, живущие в Дублине, собрались вместе. Но однажды Джо заметила, что не все в Ратмайнсе были католиками.

— Ты понимаешь, что я хочу сказать, — раздраженно ответила Эшлин. — Не имеет значения, каково вероисповедание человека, важно это чувство — оказаться вместе на некоторое время. Это чувствуется в любой церкви, и в костеле, и в мечети, где угодно, — страстно добавила она.

Иногда ей удавалось вытащить Джо из постели и, поторапливая, привести в церковь. И Джо понравились мессы. Анонимность этой церкви разительно отличалась от собраний в ее родном городке, где все знали не только тебя, но и твоих дядюшек-бабушек, и могли подробно объяснить, почему молодой Пи-Джей оказался плохим парнем.

В Иннишкрон, объяснила она Эшлин, стоит тебе только попросить в аптеке леденцов от кашля, как спустя полчаса каждый второй человек на улице спросит о твоем самочувствии.

У нее было так много планов, когда она уезжала из родного города в Слайго на учебу в колледж журналистики! Она хотела изменить мир и была уверена, что если не выиграет Пулитцеровскую премию за безжалостное обличение несправедливости, то без сомнения получит «Букера» за свои романы.

«Не слишком ли многого ты хотела? — горько усмехнувшись, подумала она. — Если не в состоянии даже найти достойного человека, который смог бы поддержать тебя». Неосознанно она положила руки на небольшой холмик живота, который скорее был свидетельством съеденных батончиков «Твикс», чем наличия ребенка.