Серебряные глаза были слишком зоркими. Кэрол вдруг с тоской почувствовала, что ей не хочется спорить и ссориться.

— Опять глупости! Никакой ты не враг.

— Враг, кареглазая, враг. Как и всякий мужчина в твоих глазах. Ради всех святых, что тот парень сделал с тобой? Изнасиловал?

— О Господи! Нет, конечно!

— Но в твоей душе остались страшные шрамы. А может, не только в душе?

Это трудно вынести, но она очень постарается. Она будет спокойной и холодной.

— Послушай, Рой, это смешно, честное слово. У тебя разыгралось воображение, и ты…

— Ты не хочешь меня хотеть, но у тебя не получается. Ты испытываешь такое же страстное желание, как и я, но ты мне не доверяешь, даже спустя все эти недели. Я не собираюсь тащить тебя в свою постель силой. Я обещаю это тебе, но что еще важнее, я обещаю это самому себе, ибо знаешь, кареглазая, если однажды я начну любить тебя, то уже не смогу остановиться. Мы оба не сможем, а я не хочу, чтобы потом начались упреки и сожаления: «Это был порыв… я не справилась с собой… я не хотел…». Это должно быть сознательным решением, моя сладкая, потому что ты больше всего на свете хочешь меня и нуждаешься во мне, и наутро раскаянию места в спальне не будет!

О, Рой! Непобедимый, уверенный в себе самец! Кэрол отпила большой глоток вина, помолчала. Когда заговорила, голос звучал едко:

— Ты даже мысли не допускаешь, что не получишь того, что хочешь?

Он улыбнулся, но теперь это была скорее гримаса, искривившая его жесткий рот.

— О чем ты говоришь! Конечно, нет. Я ведь могу просто позабыть о своих обещаниях, могу схватить тебя в охапку и начать раздевать. Я буду ласкать тебя до тех пор, пока мы не достигнем райского блаженства и не вернемся обратно на землю…

Серебряные глаза завораживали, голос лишал сил, по спине Кэрол поползли знакомые змейки, заставлявшие тело сладострастно содрогнуться. Ее защита рушилась на глазах.

— Эй, эй, а откуда ты знаешь, может, у нас с тобой несовместимость? Знаешь, так бывает, вроде все нормально, а как доходит дело…

— О, я слышу голос умудренной куртизанки!

Он подшучивал над ней, но глаза продолжали околдовывать ее.

— Все, успокойся, я поняла свою ошибку и теперь ни на минуту не сомневаюсь, что каждая женщина, которую ты хоть однажды возжелал, неминуемо оказывалась в твоей постели! Стопроцентный успех Роя Стюарта.

Если бы она в этот момент взглянула на Роя, а не уставилась в темнеющее небо, то увидела бы, как странная и горестная линия перечеркнула его высокий лоб, а губы горько усмехнулись каким-то печальным мыслям:

— Сто процентов многовато для одного, кареглазая.

— Да ладно тебе, Рой! — Она сама не понимала, отчего так завелась. — Неужели ты хочешь сказать, что нашлась хоть одна, которая сказала «нет»?

— Я ничего не хочу тебе сказать.

Сталь в голосе Роя заставила Кэрол посмотреть ему в глаза, и она поперхнулась всеми своими невысказанными и обидными словами. Лед в его глазах не мог скрыть другого. Боль. Страшная боль, отразившаяся на мгновение на этом бесстрастном лице. Кто ее причинил? Женщина? Его жена? Он никогда о ней не рассказывал, не говорил и о горечи утраты, всегда переводил разговор на другую тему. Кэрол ничего не понимала. Растерянно и медленно произнесла:

— Прости, Рой. Я сказала что-то не то. Поверь, я не хотела бередить старые раны…

Тяжелый и долгий вздох вырвался из могучей груди мужчины, а затем, он тихо откликнулся:

— Я знаю.

Наступила тишина.