— Зовите меня просто Кэрол. Пойдемте наверх. Хотите кофе, чай или, может быть, чего-нибудь прохладительного?

— Кофе, пожалуйста, если вас не затруднит.

Она пропустила гостью в комнату и приветливо сказала:

— Располагайтесь и отдохните, а я сварю кофе.

В следующий момент Кэрол начисто забыла и о кофе, и обо всем на свете, потому что Марго Фонтейн спросила ее:

— Как давно вы знакомы с моим племянником, Кэрол?

— Познакомилась, когда была почти ребенком, потом мы не виделись много лет, а встретились вновь несколько месяцев назад. А что?

— Я никогда в жизни не видела его в таком состоянии, вот что! Я думала… Впрочем, неважно, что я думала. Это вы с ним порвали или он с вами? Простите, ради Бога, простите меня! Вы, наверное, думаете, что я старая нахалка, но… я всегда ощущала себя скорее его матерью, чем теткой, хотя это и не дает мне права совать свой длинный нос в его личную жизнь.

Она глядела на Кэрол с такой растерянностью и с таким раскаянием, что не простить ее было бы жестоко. Эта его тетя Марго была ужасно симпатичной, она нравилась Кэрол, хотя девушка и не хотела в этом признаваться, и потому голос ее прозвучал довольно сухо:

— Я так понимаю, Рой не знает, что вы здесь?

— Упаси Боже, конечно нет! Он не простит мне этого. Я прекрасно знаю, что мне нет прощения, но мальчик так много значит для меня! Он… он прожил нелегкую жизнь, Кэрол.

— Он рассказывал мне о своем детстве и о Лоре.

— Правда? Как вам это удалось? Он никогда в жизни никому об этом не рассказывал.

Что-то подсказывало Кэрол, что пятью минутами тут не обойдется. Она вздохнула и отправилась на кухню.

Марго просидела у нее три часа, и за это время они почувствовали себя настоящими друзьями.

Кэрол неожиданно обнаружила, что рассказывает тетке Роя абсолютно всю свою историю, начиная с юношеской влюбленности и заканчивая недельной давности разрывом, и почти не удивилась, когда Марго мягко сказала в ответ:

— Ты ведь любишь его, Кэрол. Не волнуйся, я не выдам тебя и ничего никому не скажу, моя дорогая, но он дурачок! Я его обожаю, но он самый настоящий олух! Однако тебе не стоило говорить ему о детстве.

— Я совсем немного…

— Да, но этого делать не стоило.

— Я знаю, и он никогда не простит меня за это.

— Никогда — это слишком долго. Он прилетел в Штаты в среду, и я никогда в жизни не видела у него такого лица. Не злое, нет, просто казалось, что кто-то грызет его изнутри. Много лет назад я видела нечто похожее, но на этот раз было гораздо, гораздо хуже! Вот потому-то я и решила все выяснить, набралась нахальства и приехала повидать тебя. Он много раз рассказывал о тебе, и вот теперь я соврала, что у меня дела во Франции — вообще-то у меня действительно есть там дела — и прилетела сюда. На самом деле сейчас я в Париже.

Марго улыбнулась, и Кэрол послала ей ответную улыбку. Впрочем, на самом деле Кэрол было не до смеха.

— Честно говоря, я не думаю, что он так переживает из-за меня, то есть, я хочу сказать, это было просто физическое влечение. Конечно, он привык ко мне за эти месяцы, но ведь это не любовь? Он злится на то, что я ему наговорила, а не на то, что между нами все кончено.

— Возможно. Только не забывай, что он столько лет прятал свои чувства, Кэрол! С самого детства! Все переживать внутри — это же с ума сойти можно!

На прощание Марго крепко сжала руку Кэрол:

— Я не скажу, что была у тебя, но на случай, если мы никогда больше не встретимся, скажу: ты одна на миллион, и я была бы чертовски рада видеть тебя членом нашей семьи!

— Спасибо!

Кэрол провожала машину Марго глазами, полными слез, а войдя в дом, разревелась в голос.