***

На следующий день, я была уже на занятиях в Щуке, ректор жизнерадостно приветствовал меня, спросил о самочувствии и убежал. Однокурсники тоже встретили тепло, засыпав вопросами. Отвечала, что всё прекрасно, хорошо съездила. Новости из Франции о моих гастролях ещё не попали на местные полосы газет, только раз промелькнуло, что я даю там концерты, без подробностей. Двум особо близким подругам подарила по флакону духов и через полчаса вся Щука пахла ароматами парижских парфюмеров. Правильно, делиться надо. Так прошёл день. На следующий день, когда я снова делала вид, что учусь, в аудиторию ворвался Борис Евгеньевич и с порога завопил, напугав таких же дремавших на занятиях студентов:

— Богиня, хватит спать! Быстро ко мне. Бегом, бегом! — и убежал.

Недоумённо пожав плечами, на вопросительные и удивлённые взгляды преподавателя и студентов, пошла в сторону выхода. В спину донеслось:

— И что это сейчас было? Борис Евгеньевич сам на себя не похож.

Поднявшись к ректору, я зашла в кабинет, а ректор с большими глазами показал на телефонную трубку, лежащую на столе. Пожав плечами, я подняла её и сказала:

— Алё?

Через некоторое время, раздался голос с характерными интонациями:

— Здравствуй дочка. Ты чего это в гости не заходишь? Я там машину к тебе отправил, приезжай, у меня чай есть хороший. Из Китая товарищи прислали…

Когда я выходила из кабинета, Борис Евгеньевич продолжал смотреть на меня большими глазами. Эх, Леонид Ильич, всю романтику убил.

***

Встречающий в Кремле сотрудник, сопроводил меня к Ильичу в приёмную, а там меня уже принял секретарь. Вежливо поздоровался, заглянул в кабинет и пригласил войти.

Ильич встретил меня сидя за столом. Сбоку, на большом кресле пристроился ещё один усатый дяденька. Оба смотрели на меня с большим интересом. Решив подстраховаться, пролепетала:

— Вызывали, Леонид Ильич?

Он, и присутствующий тут человек — по виду немного старше Ильича, оглушительно расхохотались. И что смешного я сейчас сказала?

— Нет, ну ты слыхал, Николай Михайлович? — и передразнил пискляво, — 'Вызывали, Леонид Ильич?'. Да, представь себе, вызывал. Познакомься, со своим начальником — Шверник, Николай Михайлович.

Я посмотрела, склонив немного голову к плечу на мужчину и вежливо кивнула. Тот тоже кивнул и усмехнулся.

— Ну что, Николай Михайлович, посмотрел на эту непоседу? Вот такая она — Богиня! А ты чего стоишь? Присаживайся ближе за стол, сейчас чай принесут. Ты смогла меня снова удивить, дочка. Да и не только меня, вон Николай Михайлович тоже сильно удивился, когда ему подали на стол справку, что ты у них внештатным сотрудником значишься. Хотя, может быть так, что он мне тут свистит, вроде как ничего не знает. Что скажешь, Николай Михайлович? Молчит жук — значит, врет, что не в курсе.

Леонид Ильич немного повозился в кресле и продолжил:

— Так вот, Николай Михайлович тебе безмерно благодарен, хоть вида не показывает. Уверен, у него ещё будет возможность выразить тебе свою благодарность, в более материальном виде. Тут некоторые товарищи настаивали на реорганизации его конторы. Вроде как не нужна она, ресурсов много жрёт, деньги им зря платят, ну и всё такое. И я — тоже молодец, не разобравшись, едва не повёлся на их аргументы. Хорошо тут всплыло, что ты в его ведомстве служишь. Это было для этих товарищей как удар кирпичом по голове, да и я тогда поглубже вник в предлагаемый проект. События во Франции, твоя пресс-конференция в эфире, ажиотаж и интерес к СССР — в хорошем смысле. Это доказательство того, что Партия не спит, Партия работает и КПК держит руку на пульсе.