— Ты куда это собралась? В магазин, что ли?

— Н-нет, не в магазин…

Она долго готовилась к этому разговору, прикидывая про себя так и эдак, как бы половчее сказать мужу о своих планах, но сейчас все слова разом вылетели из головы.

Виктор удивился еще больше, даже газету отложил.

— А куда же?

Ирина почувствовала, что ей стало жарко в слишком толстом свитере. Врать она не любила, но ведь невозможно сказать мужу правду о том, куда и зачем она собирается!

— Хочу на дачу съездить.

Она ужасно боялась, что Витя начнет расспрашивать, зачем ей понадобилось туда, еще, пожалуй, скажет, что надо ехать вместе, тогда точно ничего не получится.

— Да? А зачем?

— Ну, посмотреть, что и как… Вон, Хорошиловых в прошлом году обокрали! И потом — цветы посадить, в доме прибраться…

Она говорила, торопясь вывалить как можно больше аргументов в пользу поездки, но, против ожидания, Виктор не стал с ней спорить.

— Ну ладно, как хочешь. Не замерзни только там! Учти, обещают похолодание.

— Ничего, я тепло оделась!

Муж скользнул по ней равнодушным взглядом и снова повернулся к телеэкрану.

Ирина заглянула в комнату сына. Тот, как всегда, сидел, уткнувшись в свой компьютер.

— Толик, я на дачу! Завтра утром вернусь, — сказала она почти весело, — суп в холодильнике, котлет я еще с вечера нажарила.

— Что, мам? — встрепенулся он. — На дачу? A-а, ну ладно.

Взгляд у него был совершенно отсутствующим, словно только что разбудили. Если бы на землю спустились марсиане, мальчик бы, наверное, тоже этого не заметил! В другое время Ирина подосадовала бы про себя, что сын слишком увлекся виртуальным миром и реальности почти не уделяет внимания, но сейчас была только рада, что все прошло так легко и просто.

Она вышла в прихожую, достала удобные туристские ботинки на толстой подошве, надела куртку с капюшоном… Вот, кажется, и все. Пора идти. Ирина в последний раз оглядела квартиру, словно вспоминая, не забыла ли чего, и решительно шагнула через порог.

Ехать пришлось долго. Сначала — добираться на метро до Курского вокзала. Ирина удивилась, сколько народу вокруг, несмотря на плохую погоду.

Вроде бы первомайские демонстрации отменили давно, а все равно люди едут куда-то, лица все больше радостные, оживленные… Молодежь целуется прямо на эскалаторах, дети несут смешные шарики, старушки выглядят принаряженными и торжественными. Все-таки в массовом сознании этот день был и остается праздником.

Даже завидно стало немного.

Вокзал встретил привычной суетой. Люди сновали туда-сюда, волоча за собой огромные баулы или чемоданы на колесиках, успокаивали хнычущих детей, жевали подозрительно пахнущие чебуреки, кого-то встречали или провожали, кто-то клянчил денег «на хлебушек», милиционеры неутомимо проверяли документы у лиц подозрительных национальностей.

В первый момент Ирина растерялась. Она и забыла, когда последний раз ездила на электричке. Витя обычно отвозил ее на машине и забирал обратно, поэтому теперь Ирина никак не могла сообразить, куда идти, где покупать билет, где стоят поезда… Людской поток оглушил ее, опутал сознание неумолчным гулом и суетой, ее толкали, наступали на ноги, а она могла только бормотать что-то вроде «извините, пожалуйста».

Ирина чувствовала себя совершенно беспомощной и обрадовалась от души, когда металлический голос объявил по радио:

— Электропоезд Москва — Тула отходит с четвертой платформы через пять минут.