– Я понимаю, что вам нужно сообщить командованию, где вы находитесь.

Я кивнул.

– Телефон есть…

Она вылезла из бассейна и села на корточки возле моей головы, торчащей из воды. Мне были видны складочки ее трусиков и бесцветные волоски на ногах. Стекала с груди вода.

– Квартира номер два, – негромко сказала она. – Но не торопитесь подниматься. Примите горячий душ, высушите феном волосы и причешитесь.

Она хотела уйти, но что-то вспомнила. Вновь присела.

– Так как вас зовут?

– Евгений.

– Квартира номер три.

– Так два или три?

– Звоните в любую. Весь этаж принадлежит мне.

– Договорились.

Она ушла, а я не торопясь принял душ, затем тщательно высушил феном волосы и поднялся в бар.

Посмотрев по телевизору последние новости и выпив чашку чая, я вышел из зала на улицу и, войдя в подъезд, поднялся на второй этаж.

Она не сразу отозвалась на звонок в квартиру номер два, а когда открыла, показалась мне на мгновение в нижнем белье, извинилась и закрыла за собой дверь в другую комнату.

– Я не успела одеться, – пояснила оттуда.

– Ничего, – ответил я, разглядывая огромную, в пятьдесят аршин, гостиную, в которой совершенно не было мебели. Лишь широкий диван у стены и огромная музыкальная система у окна. Зато во всю ширь, от стены до стены, лежал белый пушистый ковер.

– Я не люблю, когда много мебели, – пояснила Зоя, выйдя из комнаты. На ней был короткий, из шелковой ткани, халат с вензелем на груди. – Мебель слишком много потребляет воздуха. Мне не нравится, когда воздух спертый.

Она уселась на ковер, поджав под себя ноги.

– Вы хотели позвонить, – напомнила, кивнув на валяющуюся посреди комнаты телефонную трубку.

– Сначала я должен получить сообщение на пейджер. Я его пока не получил.

– Тогда приступим?

Я посмотрел на нее. Она была серьезна, лишь слегка дергались черные ресницы.

– Я не всегда так делаю, – сказала без тени волнения. – Мне кажется, что вы меня поймете… Евгений, кажется?

– Да.

– Это всего лишь второй раз, Евгений, после моего развода с мужем.

– Я вас пойму.

Только теперь она улыбнулась. Широко и белозубо. Вытащила из кармана халата пульт и щелкнула им. Медленно, словно в кинотеатре, погас свет, и ожила множеством огней музыкальная система у окна.

Я не слишком хорошо помню особенности того вечера, так как за ним была вереница похожих и таких же страстно насыщенных. Вспоминается лишь радость от обладания ею впервые. Запах ее жестких волос до сих пор стоит в ноздрях. Помнят смуглую кожу язык и губы, которые ломит при воспоминании о непроглоченной сладости. Худые ноги в ту ночь жили отдельной от нее жизнью – вздрагивали, как будто хотели куда-то бежать. Но все это из воспоминаний…

А тогда, насытившись, она откинулась на подушки, взяла со столика початок вареной кукурузы и, объедая его, спросила:

– Ты ничего не заметил?

– Все было хорошо, – ответил я.

– Я не об этом. Во мне ты ничего не заметил странного?

– Нет.

– Тогда смотри!

Она отбросила кукурузу и перевернулась на живот, подложив под подбородок руки.

Я смотрел на Зою, впитывая на память абсолютную обнаженность ее тела, с длинной шеей, сильной спиной и маленькими ягодицами, трамплином возвышающимися над худыми ляжками.

– Ну? – спросила она нетерпеливо.