- Вот! - крикнул вдруг один из солдат. - Вон, Жорка, видишь?

И Георгий увидел...

- Подноси, живее! - гаркнул он неизвестно кому, вновь разворачивая орудие вслед за танками и прицеливаясь.

Подождите еще немного, дорогие немчики, шептал он, не спешите...

Первым же выстрелом он попал в головной танк. Да так, что башню просто подбросило вверх. Танкисты снова растерялись. Как, эти недобитые, практически безоружные люди (фрицы все прекрасно рассмотрели из своей брони) еще способны и стрелять?! Да так, что становится не по себе?! Нет, так не бывает! Так просто не может быть! Не должно! Откуда у них оружие?!

Второй выстрел заставил танкистов заметаться, танк начал гореть. Третий выстрел, четвертый...

Леднев бил без промаха.

Шедшие за первым танком машины испуганно дали задний ход.

- Уйдут гады! Уходят! - орали солдаты. - Жорка, они уползают!

- Не уйдут, не дрейфьте, не дадим! Снаряды давайте! - зверским голосом проорал Георгий и выстрелил во второй танк. Потом в третий...

Огонь охватывал все больше машин. Над дорогой стлался черный дым, металось пламя мощного пожара, взметнувшегося вверх и отчаянно раздуваемого ветром. Напоминало адское пламя. Хотя кто его видел...

- Стреляй, Жорка, стреляй! - голосили солдаты.

И он стрелял... Пока не кончились снаряды.

Танки на дороге горели, оттуда доносились стоны и крики. Немцы пытались спастись и вытащить погибающих товарищей, но это им не удавалось.

Неожиданно раздался дикий вопль:

- Русс, спаси меня! Спаси! У меня дети!

Весь черный, в копоти от огня, здорово обожженный немец чудом вырвался из пламени и, барахтаясь в снегу, очевидно, пытаясь притупить боль от ожогов, умоляюще протягивал к разведчикам худые грязные руки.

- Ишь, и по-русски наловчился! - недоброжелательно пробурчал Леднев. - Гад, сволочь! Дети у него, видали? А у нас что, нету детей?

От души выматюгался.

Пленный по-прежнему барахтался в снегу и кричал, поднимая вверх руки. Показывал на пальцах - четверо! Четверо детей...

- Все мы люди на этой Земле, - печально сказал один из разведчиков. - Несчастные и подневольные...

Георгий шагнул к немцу и рывком поднял его со снега.

- Идти можешь?

Немец исступленно схватился за него.

- Могу, могу! Русс солдат, спаси меня, я погибаю!

Леднев осмотрел немца - ожоги были не так уж страшны. В дырах комбинезона зияло голое покрасневшее тело, но волдырей, кажется, незаметно.

- Тут недалеко, - пробурчал Георгий. - Топай, если жить хочешь, отец четверых детей!

- Спасибо, спасибо! - лепетал немец.

Леднев подобрал валявшуюся на снегу чью-то телогрейку и набросил ее на плечи немца.

- Потерпи! - уже почти миролюбиво сказал он. - А если что, держись за меня. Доведу!

- Спасибо, спасибо! - лепетал немец.

По его щекам катились мелкие слезы.

- Цепляйся крепче! - посоветовал Георгий. - Скоро придем. Там врачи. И поесть тебе дадут, горемычный... Ожоги не тяжелые, обморозиться не успел, ранений нет... Тощий, как все вы сейчас под Сталинградом. Да это дело наживное. Кончится война - вернешься к своим детям. Меня Георгием зовут. Пятого ребенка родишь и назови в честь меня Жоркой. Германии очень нужны теперь люди. Чтобы строить новую страну. Пусть будет среди них и один Георгий. Ладно?

Немец услужливо, суетливо кивал. Хотя вряд ли понимал все, о чем толковал ему Леднев.

Он отличался по службе. И приводить "языков" навострился здорово.

Об этом Георгий Семенович тоже рассказывал дочкам, умалчивая о многом.

Многие искренне удивлялись его неизменному везению, но дело заключалось вовсе не в одной простой и верной госпоже-удаче.