Феникс хотела отвернуться, но поняла, что не может оторвать от него глаз.

– Мне больно на тебя смотреть. Понимаешь, о чем я? Она покачала головой, раздвинув губы, чтобы всасывать воздух небольшими глотками.

– Я тебе расскажу. – Он двинулся к ней и остановился, когда между ними осталось лишь несколько сантиметров. – Я возбужден. Я хочу расстегнуть джинсы и погрузиться в тебя, Феникс. Я хочу так глубоко в тебя войти, что мы не будем знать, где кончаешься ты и где начинаюсь я. И возможно, я там останусь навсегда.

– Не надо, – выдохнула она наконец. У нее все горело – в горле, в груди и в животе, между ногами, где было мокро и больно, – так же больно, как в бедрах.

– Ты спросила, и я ответил.

Она отступила назад.

Он последовал за ней.

Феникс наткнулась на входную дверь.

Роман поймал ее, взял ее ладони и пригвоздил их своими к стене у нее над головой. Он накрыл ее своим телом так, чтобы она не смогла шевельнуться.

– Теперь ты чувствуешь, что я имею в виду? – Он впился в нее губами. – Скажи мне.

Его твердая мужская плоть обожгла ей живот подобно раскаленному железу.

– Скажи мне.

– Чувствую.

– А я чувствую тебя. – Он без труда взял обе ее ладони в свою. Ее свитер, задранный кверху, открыл обнаженную грудь. – Если ты против, я перестану.

Кровь пульсировала по всему телу Феникс. Везде, где он касался, и везде, где не касался.

Он прикрыл свои прекрасные глаза, склонился над ней и потерся своей жесткой щекой сначала об один сосок, потом о другой. Феникс вскрикнула и изогнулась.

– Ты только скажи, – произнес он срывающимся голосом.

Не останавливайся. Пусть это длится вечно. Она выгнула спину и застонала, когда он кончиком языка дотронулся до того места, которого только что касалась его щека.

Ловкие пальцы, которым, наверное, приходилось заряжать в темноте оружие, легко и быстро расстегнули застежку и молнию на ее джинсах. Несколько умелых движений, и ее обнаженные бедра обдало прохладным воздухом.

– Ты ничего не говоришь, Феникс, – произнес Роман в ее раскрытые губы и принялся изощренно ласкать их. – Скажи что-нибудь.

– Не надо… останавливаться.

Он гортанно засмеялся:

– Я же обещал, что не сделаю этого, если ты не захочешь.

Его пальцы скользнули меж ее бедрами, пробираясь в потайные глубины ее горячей, набухшей плоти.

– Почему? – Феникс выгнулась от растущего напряжения, по ее телу прошла волнами дрожь.

– Ты не сказал, почему именно я. Или таких женщин много? – Она что, чокнулась? Что ее дернуло задать ему такой сумасшедший вопрос?

Его дыхание пощипывало ей ухо.

– Ты хочешь, чтобы я сказал: да, у меня такое случается со многими женщинами.

– Мы же чужие.

– Разве? Не помню, чтобы какая-нибудь женщина вызывала у меня подобные чувства.

Если ты ему поверишь, значит, правы те, кто считает тебя дурочкой.

— Ты меня не знаешь.

– Я узнаю тебя. Я узнаю тебя так, как если бы твоя кожа была моей, Ви Джи. И я заставлю тебя чувствовать, как моя кожа скользит по твоей, даже если мы будем на разных концах света.

Почему?

Она услышала скрежет расстегивающейся молнии на его джинсах. Еще через секунду его член уперся ей в живот, желая той бесконечной глубины, которую он ей обещал.

Он целовал ее, заполняя языком ее рот и обхватив руками ее лицо, чтобы удержать его под напором яростной атаки.

Может быть, это и было то блаженство, тот экстаз, о котором говорила Эйприл, который она открыла и с которым не хотела расставаться.