Может быть, это и было то блаженство, тот экстаз, о котором говорила Эйприл, который она открыла и с которым не хотела расставаться.

– Боже, какая ты сексуальная, – отстранившись, прошептал Роман. ~ Я хочу раствориться в тебе. Я хочу, чтобы ты забыла, кто ты и где ты находишься, и быть там вместе с тобой. Раскройся мне навстречу.

Произнося эти слова, он искал то, о чем просил, нетерпеливо скользя членом меж ее бедрами, по ее влажной, жаждущей ласки плоти.

Ее сердце затрепетало, как пойманная птица. Желание, спрятанное в глубине ее существа, призывало ее сделать так, как он просит: скинуть джинсы и обвить ногами его тонкую талию, пронзить себя его силой.

Он стягивал с нее джинсы, снова покусывая ей губы и сжимая грудь нежным, но сводящим с ума движением. Ее руки нашли его ягодицы. Твердая мускулистая плоть. – Давай, – прошептал он. – Помоги мне.

Помочь ему. Помочь ему связать себя с ним. Помочь ему заручиться ее доверием.

Феникс окаменела.

Роман тут же замер. Держа одну руку на ее груди, а другую – на бедре, он стоял как статуя; воздух в комнате с каждой секундой становился все холоднее. Еще одна вспышка молнии разорвала небо. На этот раз гром прогремел почти сразу же.

Она вобрала в себя холод комнаты, и с этим холодом та часть ее существа, которая никогда раньше не прорывалась наружу таким образом, снова затихла. Пульс продолжал биться, но медленней, не так настойчиво.

Не произнеся ни слова, Роман опустил руки. Он заправил рубашку в джинсы и застегнул их.

Жар обдал лицо и шею Феникс. Неловким движением она опустила свитер и натянула трусы и джинсы.

Роман поднял пистолет – она не слышала, как он упал – и молча заткнул его за пояс, после этого поглядел ей в лицо.

– Извини, – сказал од.

– Я тоже виновата.

– Виновата? – Он медленно застегнул рубашку. – Я сказал – извини, ты загораживаешь дверь.

– Ой, – она быстро отступила в сторону. – Прости.

Он вышел за дверь, и она услышала его слова:

– И пусть никто не говорит, что я не держу своего слова. Спокойной ночи.

Следующий раскат грома заглушил его шаги по лестнице.

Глава 9

Банный халат в красно-коричневую клетку, надетый на Дасти Миллере, когда-то принадлежал его деду: Дасти сам рассказал это Роману. Дасти был шестьдесят один год.

– А сколько же лет тогда халату? – спросил Роман.

Ответом ему был бесстрастный пристальный взгляд бледно-голубых глаз из-под кустистых белых бровей. Густые волосы на голове Дасти также белого цвета и подстрижены стандартным военным ежиком в дюйм длиной, – с этой стрижкой Дасти ходил с тех пор, как семнадцатилетним парнишкой ушел на флот.

– Сколько лет халату? – произнес Роман, растягиваясь на нелепом ковре цвета сливочного масла, который Дасти выбрал для своей гостиной. – Сколько лет этой штуке? Твоему дедуле сколько было, когда он умер?

– Тогда делали вещи на века.

– Ха! – Роман прикрыл глаза тыльной стороной ладони. – Тогда? Ты хочешь сказать, в восемнадцатом веке?

– Заткни свой чертов рот, – отрезал Дасти. – Ты собираешься говорить о деле?

Роман прикрыл глаза.

– Да, – проворчал Дасти, – или валяй рассказывай, почему ты будишь меня в два часа ночи, или убирай отсюда свою паршивую задницу. Я хочу выспаться.

– Мне что, нужно было заранее назначить встречу?

– Заткнись, я тебе сказал.

– Я устал. Мне нужно вздремнуть перед поездкой в Сиэтл.