|
Они заподозрили меня в связях с Семьей Маццарино, и Бруно Костелло под предлогом ухаживаний стал за мной следить. Действовал он не очень профессионально, возможно, слишком увлекся мной, и это позволило мне раскусить его - а уже через него я вышла на Джустини и коммодора. Я почти на сто процентов уверена, что они не догадываются о моей осведомленности, однако чем черт не шутит. Поэтому я решила перестраховаться и написать тебе письмо. Пожалуйста, Мишель, сейчас же сотри его, И не забудь предупредить адмирала Сантини - это очень важно.
Не поминай меня лихом, Келли». Тьерри еще раз пробежал глазами текст и без колебаний стер послание Келли, а затем убедился, что никаких его следов в компьютере не осталось. Ему даже в голову не пришло сохранить копию, пусть и в зашифрованном виде. Работая на Нью-Джорджии третьим секретарем посольства, он часто имел дело с секретными материалами и привык строго придерживаться инструкций по обращению с ними. А указания насчет письма были вполне определенными, не допускавшими двусмысленного толкования, прочитать и сразу уничтожить. От этого зависело не только сохранение тайны, но, возможно, и сама его жизнь. «Что с тобой, Келли? - мучительно думал Тьерри. - Жива ли ты еще?..» На обед он не пошел, так как опасался, что, встретившись с кем-то из названных Келли - либо с коммодором, либо с мичманом Джустини, либо с Бруно Костелло, - не сможет сдержаться и с головой выдаст себя своим поведением. Голодный и расстроенный, Тьерри больше часа провалялся на койке, погруженный в невеселые мысли, пока не явилась Виктория. Она сразу поняла, что с ним не все в порядке. Впрочем, это было как раз немудрено - он не умел убедительно притворяться, да и его отсутствие на обеде говорило само за себя. Однако Виктория обладала удивительной способностью докапываться до правды: она знала, что нужно говорить, чтобы вызвать человека на откровенность, задавала очень меткие вопросы, всегда находила убедительные контраргументы на любые доводы в пользу молчания и с прямо-таки инквизиторской ухищренностью воздействовала на собеседников всем своим очарованием, перед которым не могли устоять ни мужчины, ни женщины. Будь она следователем, ей бы не понадобилось дотошно собирать улики и строить логически безупречную версию обвинения, подследственные сами признавались бы во всех своих преступлениях, не выдерживая ее психологического давления. Тьерри продержался меньше двадцати минут и полностью капитулировал, едва лишь Виктория прозрачно намекнула ему, что, если он будет хорошим мальчиком, она, возможно, сегодня останется с ним на Целую ночь. Тьерри мечтал об этом всю последнюю неделю - хоть раз заснуть, держа ее в своих объятиях, а проснувшись наутро, увидеть, как она нежится рядом с ним в постели, - и ему просто не хватило сил на дальнейшее сопротивление. Он рассказал ей о письме Келли, а Виктория выслушала его с широко распахнутыми от удивления глазами, но почему-то у Тьерри создалось впечатление, что она слегка переигрывает и услышанное не поразило ее так сильно, как она хотела показать. - А знаешь, - произнесла она, выдержав паузу, - по-моему, здесь что-то не так. Я не верю, что кто-либо из той троицы причастен к исчезновению Келли. Скорее даже, я уверена, что они в этом не замешаны, - Почему ты так думаешь? - Интуиция. Знание. Ты же не станешь отрицать, что я неплохо разбираюсь в людях? - Не просто неплохо, а великолепно. Ты видишь их насквозь. - Да, - кивнула она. - Можно сказать и так. Я вижу людей насквозь - почти всех, за редким исключением. Ни Конте, ни Костелло, ни Джустини к этому исключению не принадлежат. За десять дней я хорошо их изучила и знаю, что они не трогали Келли. |
